– Брунгильда, ты видишь? – шепотом спросила она сестру, не поворачиваясь к ней.
– Да, вижу, – ответила Брунгильда. – Он давно не сводит с меня глаз.
Мура вновь взглянула на незнакомца. Тот оставил своих собеседников и направлялся к ним! Вернее, к мужчинам. Выражение его лица становилось все более радушным, он раскинул руки:
– Андрей Григорьевич! Какими судьбами! Извините, что я вторгаюсь в вашу компанию. Рад, искренне рад вас видеть.
– Здравствуйте, Илья Михайлович, – сдержанно приветствовал его архитектор. – Давно мы не видались. Как поживает ваша супруга?
– О, вы же не знаете, – Илья Михайлович согнал с лица улыбку и скользнул быстрым взглядом по барышням, – супруга моя погибла, более двух лет назад, несчастный случай.
– Прошу прощения, – архитектор поклонился, – я этого не знал. Примите мои соболезнования.
– Дорогой Андрей Григорьевич, не представите ли вы меня вашим спутникам? – попросил красивый молодой человек, выдержав положенную скорби паузу.
Архитектор неохотно повернулся к доктору.
– Извините, Бога ради, знакомьтесь – мой давний знакомый по парижской жизни Илья Михайлович Холомков.
– Доктор Коровкин, Клим Кириллович, – назвал себя Клим Кириллович. —
А рядом со мной дочь профессора Муромцева, Брунгильда Николаевна.
– Позвольте вашу ручку, – склонился Холомков, – рад был бы припасть и к вашим ногам.
Брунгильда надменно взглянула на Илью Михайловича и протянула ему тонкую руку в перчатке. Она заметила некоторую холодность архитектора в обращении с Холомковым, а свое необъяснимое волнение пыталась скрыть за непробиваемой броней достоинства.
– Волшебное имя! – сказал Холомков мечтательно, скользнув губами по изящной ручке Брунгильды, и вновь прямо взглянул в ее глаза.
Она торопливо сказала:
– Моя сестра Мария.
Холомков перевел взгляд, улыбнулся – юная девушка, почти подросток, смотрела на него, как зачарованная. Он протянул руку ладонью вверх, и она смущенно подала ему свою.
Холомков склонился над муриной рукой, быстро поцеловал ее и вскинул голову.
– Какие у вас необычные духи, – он интригующе взглянул на покрасневшую Муру, – есть в них нечто экзотическое. – И неожиданно перехватил другую ее руку. – Какие приятные духи, но почему такие разные?
Взгляд красавца стал напряженным. Зачем он принюхивается? Ни Мура, ни Брунгильда не злоупотребляют духами, легкая цветочная вода и все, правда, у нее жасмин, а у Брунгильды розовая вода. Мура испугалась.
Тем временем Брунгильда томно подняла ресницы и спокойно промурлыкала:
– Флакончики для туалетной воды так похожи, нет ничего странного, если Мария перепутала их.
– Тонкое замечание. Рад знакомству, искренне рад. – Илья Михайлович легко поклонился. – Друг мой, Андрей Григорьевич, чем вы сейчас занимаетесь, что строите?
– Прибыл из провинции в столицу, чтобы решить этот вопрос. Провинция наша бедна, надеюсь найти заказчиков в Петербурге. А чем занимаетесь вы?
– В данный момент, – Холомков провел красивой холеной рукой по своим пышным золотым волосам и взглянул на Брунгильду, которая одновременно ласково улыбалась и напряженно молчавшему доктору Коровкину, и насмешливо наблюдавшему за затянувшейся сценой знакомства Андрею Григорьевичу, – нахожусь в отпуске. После непрерывной нелегкой службы. Покойная княгиня Свияжская рекомендовала меня в секретари князю Ордынскому.
– Ах, вот оно что, я что-то слышал, теперь припоминаю, – без всякого интереса отреагировал архитектор.
– А вы, господин Коровкин, не имели удовольствия быть знакомым с князем? – обратился к слегка насупившемуся доктору Холомков.
– Он затворником жил, как говорят, – Клим Кириллович пытался быть любезным. – А скажите, почему он скрывался от общества? Вы должны знать.
– Чудак, истинный чудак, хотя и порядочное чудовище. Видели б вы его! Суров, немногословен, глаза прожигают насквозь. Лишнее слово боязно при нем сказать. Расспросов не любил.