Она возвратилась в свой угол и ждала, пока свет не померк. Пока люди собирались и мурлыкали друг с другом, она свернулась в клубочек и попробовала уснуть.
Кто-то приблизился к ней: тёплый и нежно дышащий. Это был Топор. Она ощущала пыльный запах осколков камня на его ногах и животе. В исчезающем свете его глаза были пятнами тени. Момент затянулся. Потом он коснулся её плеча. Его рука была тяжёлая и тёплая, но она дрожала. Он наклонился к ней и тихо обнюхал её, оценивая её запах так же, как делал Бровастый до того, как она была разлучена со своей семьёй.
Она раздвинула ноги, чтобы он мог увидеть «кровь» в затухающем свете. Она напряжённо села, наблюдая за ним.
Её жизнь полностью зависела от того, примет ли он её — она знала это. Возможно, что общее отчаяние и желание, сильное желание того, чтобы он увидел в ней женщину, заставило её придумать этот необычный обман.
В отличие от своих предков, живших в лесу, Топор был существом зрения, а не обоняния; послание от его глаз перевесило предупреждение от носа. Он наклонился вперёд. Он коснулся её плеча, горла, груди. Потом он сел около неё, и его сильные пальцы начали расчёсывать её спутанные волосы.
Она медленно расслабилась.
Дальняя осталась с Топором и его людьми на всю оставшуюся жизнь. Но пока она могла, всякий раз, когда она могла — пока росли её мудрость и сила, пока её дети не выросли и не отдали ей внуков, чтобы она, в свою очередь, защищала и воспитывала их — она бегала, бегала и бегала.
ГЛАВА 10
Переполненная земля
I
Камешек нашёл побег ямса. Он согнул и осмотрел его.
Ему было восемь лет, он был голый, если не считать мазков охры на бочкообразной грудной клетке и на широком лице. Он выдернул небольшую траву вокруг основания стебля ямса. Это было место для ямса, а не для травы, и лучше было сохранять его в надлежащем виде.
До этого сюда приходили люди, чтобы выкопать клубни. Возможно, здесь даже был и он сам. В свои восемь лет он уже обошёл все уголки владений своего народа, и думал, что помнит это место — здесь, между выветренными обрывами, сложенными песчаником.
Он взял свою палку-копалку. Это был тяжёлый кол, просунутый сквозь отверстие, грубо просверленное в небольшом камне. Несмотря на вес инструмента, он легко поднял его и использовал массу камня, чтобы вонзить инструмент в твёрдую землю.
Камешек была цельным куском мускулатуры, обтягивающим жёсткий массивный скелет. Если Дальняя, его давно уже мёртвая далёкая прародительница, напоминала бегуна на длинные дистанции, то Камешек смог бы стать юниором среди толкателей ядра. Его лицо было крупное, с массивными чертами, а над ним выдавался большой костяной гребень над бровями. У него были огромный нос и большие пазухи, которые придавали его лицу странный вид — словно оно вздуто изнутри. Его зубы были плосковершинными столбиками эмали. Череп, который стал значительно крупнее, чем у Дальней, вмещал большой и сложный мозг — фактически, сопоставимый по размеру с мозгом современного человека — но он располагался за его лицом гораздо ближе, чем будет находиться мозг человека.
Сразу после родов, ещё мокрое, тело Камешка было гладким и округлым, вызвав в сознании его матери странный образ — камешек, окатанный ручьём. Имена для людей всё ещё были делом далёкого будущего — когда группа, где жил Камешек, состояла всего лишь из двенадцати человек, в именах не было совершенно никакой необходимости — но, тем не менее, мать этого мальчика будет часто смотреть на блестящие камни в ручье и вспоминать своего сына, когда он был ещё младенцем у неё в руках.
Поэтому — Камешек.
В эту эпоху существовало много разновидностей людей мощного телосложения вроде народа, к которому принадлежал Камешек, распространённых повсеместно в Европе и в западной Азии. Те, кто населял Европу, однажды будут называться неандертальцами. Но так же, как и во времена Дальней, многие из этих новых разновидностей людей никогда не будут обнаружены, не говоря уже о том, чтобы быть изученными, классифицированными и привязанными к генеалогическому древу гоминид.
Всё-таки его народ был сильными людьми. Даже в восемь лет Камешек выполнял работы, очень важные для выживания его семьи. Он пока ещё не ходил с взрослыми на охоту, но зато умел лучше всех копать ямс.
Подул лёгкий ветер, который донёс до него восхитительный запах дыма от сожжённого дерева — запах дома. Он охотно принялся за работу.
Он разрыл землю, погрузил руки в сухую почву и начал откапывать толстый клубень, который выглядел так, словно проделал долгий путь из-под земли, возможно, метра два. Он снова взялся за палку-копалку. Пыль и кусочки камня разлетались в стороны, прилипая к его вспотевшим ногам. Он знал, что делать с ямсом. Когда он откопает клубень, он отрежет съедобную мякоть, но потом закопает стебель и верхушку клубня обратно в землю, чтобы она могла вырасти снова. Рытьё также помогло ямсу иным, менее явным образом. Он рыхлил и аэрировал почву, ещё более способствуя продолжению роста.
Мать была бы довольна, если бы он принёс домой три или четыре толстых клубня, готовых к тому, чтобы бросить их в огонь. И ещё ямс можно использовать иным образом, не только как еду. Им можно было травить птиц и рыбу. Или же втирать его сок в голову, чтобы убить вшей, которые ползали там…
Раздался хруст.
Удивившись, Камешек отложил палку-копалку. Он наклонился вперёд, прикрывая глаза от яркого солнца, и попробовал рассмотреть, что находилось там, в дыре. Это могло быть какое-то глубоко зарывающееся насекомое. Но ему не было видно ничего, кроме фрагмента чего-то ржаво-бурого, вроде куска песчаника. Он нагнулся, вытянул свои неуклюжие пальцы, схватил этот обломок и потянул его на поверхность. Это был купол с изломанным краем по окружности, достаточно маленький, чтобы поместиться у него на ладони. Когда он поднёс его к лицу, на него уставились две пустых глазницы.
Это был череп. Голова ребёнка.
Находка не была чем-то страшным. Дети умирали всё время. Это было суровое место: слабым и невезучим доставалось мало жалости.
Но все дети, которые умерли за время собственной короткой жизни Камешка, были зарыты в землю недалеко от хижин. Как и все мёртвые, они были захоронены, чтобы падальщики не тревожили живых людей. Тогда, возможно, этот ребёнок был мёртв уже давно. Возможно, его люди похоронили его ещё до того, как родился Камешек, здесь, где теперь высились заросли ямса.
Однако череп был странно тонким и лёгким. Камешек взвесил его на ладони. Его брови были тяжёлой костяной крышкой, от которой лоб наклонился назад почти горизонтально. Камешек провёл рукой по собственной голове и сравнил череп со слегка выпуклым вздутием собственного лба. Он увидел, что на небольшом черепе были отметины от зубов: тонкие раны-проколы, нанесённые зубами кошки — но сделанные уже после того, как ребёнок умер, а его тело брошено на равнине.
Камешек не мог знать, что у него в руках были останки Негодника, брата Дальней, который жил и умер здесь. Негодник стал жертвой своего детского гипервитаминоза и умер, пока был ещё ребёнком, не оставив потомства. И вряд ли Негоднику стало бы хоть немного лучше, если бы он узнал, что однажды, когда его короткая забытая жизнь уже более миллиона лет, как закончилась, его маленькая голова будет лежать в руке отдалённого пра-племянника.
И Негоднику мало что показалось бы знакомым здесь, в том месте, где он когда-то играл.
Геологическую инфраструктуру Великой рифтовой долины — плато, скалы, вулканические горы, большое пространство самой долины — время оставило в значительной степени неизменной. Но со времён Дальней эта местность стала скудной и сухой. Рассеянные заросли акации, комбретума и дикого лавра заместили более густые рощи и участки лесов прошлого. Даже травянистые равнины несколько отличались — на значительной части их площадей доминировала горстка устойчивых к пожарам видов. Тем временем, сообщества крупных животных прошлого поредели. В этой огромной пыльной котловине не было видно ни слонов, ни антилоп, ни жирафов. Казалось, будто жизнь потерпела здесь поражение. Местность была опустошена. Дальняя испугалась бы такого её оскудения.