Белокровный столкнулся с двумя более молодыми самцами, которые в жизни были братьями. Один обладал своеобразным хохолком белоснежных волос, который торчал вокруг его глаз, придавая ему вечно удивлённое выражение лица, а у другого была привычка использовать левую руку чаще, чем правую, причём настолько, что на левой стороне его тела мускулы были развиты намного сильнее, чем на правой, словно у теннисиста-левши.
И Хохолок, и Левый были мельче и слабее, чем Белокровный, и, будучи моложе, не оспаривали его положение, пока были в лесу. Но сейчас Белокровный потерял всех своих союзников, и эти двое, действуя вместе, смогли бы победить его.
Поэтому он без колебаний начал демонстрации. Он стоял вертикально, сотрясаясь всем телом, вопил и визжал, швырял горсти листьев. Затем он повернулся задом, раздвинул ягодицы и испустил струю помёта сквозь мокрую шерсть.
Левого удалось запугать сразу же. Он отпрянул и сжался, обхватив себя руками.
Хохолок оказался более стойким к угрозам, ответив на демонстрации Белокровного собственной визгливой истерикой. Но Белокровный превосходил его размерами, и без поддержки своего брата он не мог надеяться превзойти старого самца. Когда Белокровный ударил его по голове и по шее, Хохолок быстро отступил, упал на спину и распростёр руки и ноги, как детёныш, показывая своё подчинение. Всё это тотчас прекратилось, когда Белокровный сделал неосторожный шаг, и его нога провалилась сквозь листву в холодную воду. Он взвизгнул, отдёрнул ногу и сел подавленный, поджав ноги.
Но он уже сделал достаточно. Теперь братья приблизились к нему в позах подчинения, держа головы склонёнными. Краткий момент активного взаимного обыскивания гарантировал укрепление новой иерархии, и три самца начали выбирать друг у друга из шерсти остатки помёта.
Сообщества Нота, складывающиеся по принципу «раз-два, и готово», напоминали уличные банды, которые объединяли исключительно грубая сила и отношения доминирования, когда каждый индивидуум знал лишь немногим больше, чем собственное место в иерархии. Но к настоящему времени преимущества социальной жизни привели к появлению в сообществах приматов причудливой сложности и дали толчок к развитию новых типов мышления.
Жизнь в группе требует достаточного уровня социальных знаний: осведомлённости о том, кто, кому и что делает, как этому соответствуют твои собственные действия, кого и когда тебе следует обыскивать, чтобы сделать твою собственную жизнь легче. Чем больше группа, тем больше количество отношений, которые тебе необходимо отслеживать, и из-за того, что отношения постоянно изменяются, требуются более глубокие умственные способности, чтобы оставаться в курсе событий. Позволяя своей жизни в группе достигать такого высокого уровня сложности, приматы неуклонно продолжали становиться всё умнее и умнее.
Хотя не все приматы поступали так.
Пока разворачивались все эти события, крупная самка толстобрюха сидела на удобной ветке, которую ей удалось отыскать, и методично обрывала с неё листья. Её совершенно не интересовали видоспецифичные демонстрации и суета мохнатых антропоидов.
Даже окружённая представителями собственного вида, самка толстобрюха мало бывала в обществе других особей. Она игнорировала других самок и позволяла себе обеспокоиться присутствием самцов, лишь когда чувствовала потребность спариваться — что, фактически, происходило с ней сейчас. Когда антропоиды вроде Заплатки и Странницы находились в состоянии готовности к спариванию, они демонстрировали сексуальные вздутия на своём заду. Но это было бы почти бесполезно для существа, которое проводит значительную часть своего времени, сидя на собственном заду, поэтому у самки толстобрюха на груди ярко вздувались розоватые пузыри, имеющие узнаваемую форму песочных часов. Однако, поскольку вокруг не было ни одного самца толстобрюха, никому до этого не было дела.
Самка толстобрюха мало о чём волновалась. Она понимала, где находится, и что с ней случилось, не больше, чем антропоиды, но это её не беспокоило. Она видела, что на этом упавшем дереве было ещё много листьев, чтобы поддержать её жизнь в течение дня. Она совершенно не имела представления о том, что может случиться так, что завтрашний день будет отличаться от сегодняшнего, и она может не очутиться в бесконечном лесу, полном питательных листьев.
Антропоиды уже почувствовали, что проголодались; их малопитательный корм быстро проходил по пищеварительному тракту. Они прекратили обыскивать друг друга и разбрелись по веткам упавшего дерева манго. Когда дерево упало с берега, оно растеряло множество плодов вместе с большинством своих обитателей. Но один из братьев, Хохолок, быстро разыскал гроздь плодов, которые оказались в углу между ветвью и стволом. Он закричал, призывая остальных.
Новое миниатюрное общество работало успешно. Хотя Хохолок сумел прихватить себе кусок плода, его быстро оттолкнул Белокровный. Но Белокровного, в свою очередь, оттеснила Заплатка. Хотя её собственный размер составлял не больше двух третей от размера Белокровного, младенец, цепляющийся за её грудь, был чем-то вроде знака особых привилегий. Белокровный взял один плод и попятился, ворча и уступая дорогу Заплатке.
Когда происходили эти события, Странница, как и братья, знала, что не подойдёт к плодам ни на шаг ближе до тех пор, пока доминирующие сородичи не возьмут всё, что хотят.
Совсем одна, она осторожно брела, хватаясь всеми четырьмя лапами, по краю плота, где сплетение ветвей было не таким плотным. Двое насмерть перепуганных представителей маленького народца, сбившихся в тесный клубок, бросились бежать, когда она приблизилась к ним. Сквозь листву ей была видна тёмная, бурая, вяло колышущаяся вода, усеянная кусочками древесины и листьев. Солнечный свет мерцал во многих местах, пробиваясь сквозь просветы в кроне упавшего дерева, и его танец был восхитительным и привлекал внимание.
Странница была голодна, но её также мучила жажда. Она осторожно опустила руку в воду, которая была прохладной, и зачерпнула на один глоток. Вода была слегка солоновата — не очень горькая, поскольку даже так далеко от суши мощный сток реки разбавлял солёную океанскую воду. Но пока она пила, вкус соли у неё во рту начал усиливаться, и она выплюнула последний глоток.
Пока она пила, пришли голодные и скучающие братья, чтобы посмотреть, как она это делает — голова опущена в листву, рука вытянута, а ягодицы подняты. Они с любопытством обнюхали её, но смогли понять по запаху, насколько она молода — слишком молода, чтобы с ней спариваться.
Когда старшие закончили, Странница и остальные накинулись на плод.
Когда их животы наполнились, антропоиды успокоились. Но случайно образовавшийся плот дрейфовал уже за пределами видимости с суши, и антропоиды успели съесть многие из плодов плывущего в воде дерева манго. А удовлетворённо жующая самка толстобрюха уже ободрала листву с половины веток.
И никто из них не видел бледно-серый треугольник, который тихо двигался по воде, лишь в нескольких метрах от них.
Акула кружилась около неуклюжего, разваливающегося плота. Когда река несла утонувших жителей прибрежного леса прямо в пасти, ожидающие их в океане, акула, всегда готовая к нападению благодаря «пищевому безумию», приплыла сюда, привлечённая запахом разлагающейся крови, которая сочилась из туши индрикотерия. Но сейчас она ощутила движение среди переплетённой листвы, которая плыла сверху. Она описывала круги, выжидая нужный момент и сохраняя терпение.
Акула была не так умна, как её аналоги на суше. Но она и сама по себе вообще не слишком напоминала зверей. Кости в её позвоночнике были не костями, а жёстким хрящом, благодаря которому акула обладала лучшей гибкостью, чем более продвинутые рыбы. Её челюсти тоже были хрящевыми, и в них непрочно сидели зубы, зазубренные по краю, как столовые ножи — совершенное приспособление для разрезания плоти. Её выступающая вперёд морда выглядела довольно топорной, но она рассекала воду с изяществом, достойным проектировщиков подводных лодок, и была снабжена ноздрями, способными обнаруживать даже незначительные следы крови. На нижней стороне рыла находился специальный орган с необычайно высокой чувствительностью к вибрации, позволяющий ей на огромном расстоянии ощущать биение тела испуганного животного. Позади небольшой головы всё тело акулы было сложено из мускулатуры и предназначено для мощного и стремительного движения вперёд. Она была похожа на таран.
Акулы были верховными хищниками океана на протяжении уже трёхсот миллионов лет. Они пережили массовые вымирания, когда семейства наземных хищников появлялись и исчезали. Они участвовали в конкурентной борьбе с новыми классами животных; некоторые из них были значительно моложе их самих — например, настоящие рыбы. На протяжении этого огромного периода времени устройство тела акул едва изменилось — для этого не было никакой необходимости.
Акула не знала усталости, её нападения нельзя было избежать хитростью, она была готова продолжать нападение, пока органы чувств получали соответствующие стимулы. Она была машиной, созданной для убийства.
Акула чуяла огромную массу мёртвого мяса, дрейфующую в глубине этого плота, но она также могла слышать звуки от передвижения живых животных по его поверхности. Мертвечина могла и подождать.
Самое время нападать. Она атаковала, устремившись головой вперёд и распахнув челюсти. У акулы не было век. Но, чтобы защитить свои глаза, в последний момент перед ударом она закатывала их назад так, что они становились белыми.
Заплатка была первой, кто увидел приближение плавника, кто взглянул на белое торпедообразное тело, скользящее под водой к плоту, кто взглянул в белые глаза. Раньше она никогда не видела таких существ, но её инстинкты вопили в полный голос: эта гладкая форма принесёт одни неприятности. Она перебежала через поредевшую листву на дальнюю сторону плота.
Другие антропоиды паниковали. Два зверька из маленького народца пронзительно пищали, словно крошечные птицы, бегая и прыгая туда-сюда. И только самка толстобрюха спокойно сидела на своей ветке, пережёвывая очередной пучок листьев.
Щепотка, отстав от своей матери, не отреагировала на это событие.