Танец Шивы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Правда, покраснев, добавил, что необходимо заранее внести пятьдесят тысяч на организацию похорон – в случае моего отсутствия на момент смерти отца. Но тут же, махая ручками, сделал оговорку: дескать, если я сам проведу обряд захоронения, то, разумеется, сумму мне вернут в полном объеме.

Скрывая раздражение на очередное вымогательство застенчивого директора, я пообещал занести ему деньги вместе с пенсионными документами.

Далее неизбежно вставал вопрос о моих личных финансах. Оставшихся средств было явно недостаточно, чтобы прожить несколько месяцев пусть и в дешевой, но все-таки чужой стране, где у меня не было ни работы, ни друзей. Как настоящий шаман, Ашатаев отказался брать деньги за лечение, но сказал, что нам придется помотаться по разным штатам – соответственно, расходы на его содержание целиком ложились на меня.

Тратить время на то, чтобы каким-то образом раздобыть приличную сумму, у меня не было: в моем положении каждая неделя была на счету. Оставался единственный выход – продать жилье и поселиться в Индии. На вырученные средства я смогу несколько лет вести вполне безбедную жизнь в каком-нибудь провинциальном городке – даже при полном отсутствии работы. А за это время я уж точно найду способ заработать себе на кусок чапати 7.

Прокрутив в голове имевшиеся в моем распоряжении немногочисленные варианты, я обратился в агентство с просьбой выставить квартиру на продажу. Пока мне подыскивали покупателя, я потихоньку продавал за бесценок мебель (так, беднякам на дачу), очищал отцовскую «берлогу» и другие комнаты от хлама и остервенело таскал его на помойку. В один день я умудрился забить старьем все три контейнера во дворе, так что дворнику-узбеку стало некуда складывать уличный мусор. В сердцах он крикнул мне вдогонку: «Шакал хренов!» и прибавил еще пару слов на своем певучем наречии.

Совесть не позволила мне вынести на свалку и книги, поэтому я разложил их стопками на окнах в подъезде – кому-нибудь да пригодятся. Правда, у меня не хватило духа расстаться со старым альбомом венецианских картин: это была единственная ниточка, что связывала меня с матерью, детством и моей пронзительной мечтой о городе посреди моря.

Однажды вечером я уселся на истертый пол посреди опустевшей гостиной, наугад открыл альбом – и заплакал от невыразимой тоски, вдруг сдавившей мне горло и сердце. Я рыдал молча, без слез, но тем горше казалась промелькнувшая жизнь, которой у меня по большому счету и не было, тем страшнее становилась мысль, что я могу умереть, так и не узнав настоящей жизни, не попробовав на вкус истинного счастья. Пожалуй, это был самый печальный из тех последних дней, что я провел в родном доме.

А потом наступило успокоение, и вместе с ним равнодушие ко всему, что я оставлял позади. Без каких-либо эмоций я подписал в конце августа договор на передачу жилья новому владельцу и в состоянии той же чувственной анестезии приобрел билет до Нью-Дели.

К отцу я так больше и не наведался – блудный сын, растративший и распродавший все родительское наследство, убегал тайком, не сказав напоследок «прости и прощай».

Ранним сентябрьским утром я навсегда покинул Россию. Меня провожали только деревья во дворе – они небрежно помахали мне вслед чуть пожелтевшими верхушками и снова погрузились в прозрачный осенний сон. В аэропорт я приехал с чемоданом в руках, рюкзаком за плечами и абсолютной пустотой в душе и сердце.

***

Когда мы прилетели в индийскую столицу, было уже далеко за полночь. Работники терминала напоминали сонных мух: они страшно тормозили очередь иностранцев, жаждавших поскорее пройти иммиграционные процедуры и выбраться в город. Толстая индианка на паспортном контроле долго сличала мое лицо с фотографией на визе и наконец спросила с недоумением:

– Это вообще Вы?

– С утра был я, – попытался я пошутить. – А что, совсем на себя не похож? Неужели так постарел, пока летел?

Женщина не отреагировала на шутку и, вслух прочтя по слогам имя в паспорте, серьезно переспросила:

– Это точно Вы?

– Разумеется – кто ж еще? – воскликнул я, уже слегка раздраженно.

Толстуха с сомнением пожала плечами и передала документы в следующее окно. Там я опять завис, потому что на въездном листе вместо городского адреса написал просто “hotel”: так надоумил сделать Абармид, в день моего вылета еще не решивший, где именно мы остановимся в Нью-Дели. Людей в форме не впечатлило ни официальное приглашение, состряпанное по просьбе Ашатаева какой-то буддистской организацией, ни наличие в моем паспорте годичной визы.

– Сэр, в каком отеле Вы собираетесь остановиться? – в двадцатый раз вопрошает инспектор иммиграционной службы. – Просто скажите название.

– Я не знаю названия, – в двадцатый раз пытаюсь ему объяснить. – Мой гид лично отвезет меня в гостиницу.

– Позвоните гиду, пусть скажет, – флегматично предлагает этот зануда.

– Я не знаю его номера, но он точно здесь, в зале прибытия, встречает меня, – говорю как можно спокойнее, хотя ощущаю, что начинаю закипать.

– Если он в зале прибытия, пусть подойдет сюда, – советует инспектор и, следуя только ему ведомой логике, добавляет: – Позвоните ему.

– Но у меня же нет его телефона, – вежливо повторяю я, чувствуя, что наш в высшей степени непродуктивный диалог доведет меня до истерики.

Я уже собирался броситься перед непробиваемым индийцем на колени, умоляя поверить мне на слово, как вдруг у металлической стойки, за которой маячила вожделенная свобода, увидел знакомое лицо: это был Ашатаев собственной персоной!

Он быстро подошел к инспектору и, указав на меня рукой, сказал несколько слов на хинди. Тот лениво кивнул в ответ, украсил мой паспорт штампом и небрежным жестом отпустил на все четыре стороны.

– Спасибо тебе, о избавитель! – с чувством воскликнул я, не веря, что все позади. – Как ты догадался, что меня нужно спасать из лап этих истуканов? Если бы не ты, я бы здесь точно застрял до утра!

– Не знаю, как догадался, – пожал плечами Абармид, указывая путь к эскалатору. – Меня будто током ударило: нужно бежать к иммиграционным стойкам. Зачем – не знаю, но нужно. Когда тебя накрывает информация, надо действовать. Любой шаман так поступает.

Встав на бегущую лестницу, мы поплыли вверх. Ашатаев стоял ступенькой выше, и я успел его разглядеть с головы до пят. Это был коренастый мужчина, лет пятидесяти на вид, но одному богу известно, сколько ему исполнилось на самом деле. Я давно убедился, что возраст магов и целителей почти невозможно определить по внешности, и отсутствие седых волос на голове моего гида еще ни о чем не говорило.

Одежда его отличалась крайней простотой: поверх коричневых мешковатых штанов болталась традиционная индийская рубашка из ярко-оранжевой ткани, на ногах были сланцы. На принадлежность к шаманизму указывал лишь амулет, состоявший из двух блестящих пластин: из-под золотого диска выглядывал серебряный, побольше размером; пластины были сцеплены черным шнуром, висящим на шее.

[7] Индийский плоский хлеб, напоминающий по вкусу лаваш.