— К сожалению, нет, — ответил Дмитрий Савельевич.
— Так в чем же дело? — осведомился я разочарованно.
— Господин Юкио Хацуми? — обратился он к остолбеневшему Кинрю.
— Да.
— Вам письмо передали с посыльным, — он протянул японцу конверт.
— Мне?!
— Совершенно верно, — сказал смотритель, и глазом не моргнув. — От госпожи Костровой, — добавил смотритель многозначительно.
— Как? Откуда? — Кинрю был вне себя, то ли от радости безмерной, то ли от удивления.
— Они здесь проездом, из Михайловского замка в Москву, по поручению баронессы Буксгевден, — объяснил Дмитрий Савельевич. — Это вам на словах велено передать.
Я упоминал уже о безответной любви Кинрю к той самой Вареньке, которую нам удалось спасти из рук ее мужа, грабителя и убийцы. Но она, увы, отдала предпочтение истинной вере, заточив себя на хлыстовский корабль. Потому реакция моего японца была мне вполне понятна.
— Да как же она узнала?! — воскликнул он.
— Так видела вас из окна кареты, вот и отважилась вам о себе напомнить, — улыбнулся Дмитрий Савельевич, раскланялся и вновь нас покинул.
Кинрю дрожащими руками распечатал письмо, его знаменитое самообладание ему все-таки изменило.
— Варенька, — прошептал он еле слышно.
— Что пишет? — заглянул я из-за плеча.
— Соскучилась, — улыбнулся Кинрю блаженно. — Увидеться хочет, — добавил японец, смутившись. — Пишет, что остановилась неподалеку, у какой-то сестры по вере.
— Можно, я ненадолго? — Мой золотой дракон взглянул мне в глаза.
Разве мог я ему в такой момент ответить отказом?!
Кинрю спрятал письмо в карман сюртука, надел свою шляпу и бросился вон из комнаты.
— Любовь, — развел я руками.
Все мои опасения ненадолго отступили на второй план, вспомнилась наша поездка в Оршу, поиски брошенных Наполеоном сокровищ. В общем, настроился я на романтический лад и вовсе забыл об осторожности.
Взяв со стола «Сенатские ведомости», я прилег на диван и погрузился в чтение.
— Можно вас потеснить немножечко? — оторвал меня от этого занимательного занятия голос смотрителя.
— В чем дело? — спросил я рассеянно.
— Еще один проезжающий, — сказал Дмитрий Савельевич. — И тоже лошадей ожидают, — В дверях, возле смотрителя, стоял невысокий человек в просторном бурнусе. Лицо его было скрыто за складками капюшона.
— Ну ладно, — ответил я. Да, впрочем, что еще бы я мог ответить?!
Дмитрий Савельевич улыбнулся своей привычной улыбочкой и оставил меня наедине с незнакомцем.
— Яков Андреевич? — обратился ко мне проезжий, кутаясь в плащ, будто в комнате было холодно.
Сердце мое сжалось в груди, словно предвидя скорые неприятности.
— С кем имею честь говорить? — осведомился я с присущим моему положению достоинством.