– Павел Аристархович, никак это вы?
Ртищев поднял голову и увидел перед собой давнюю знакомую Агнию Львовну Мезенцеву. Если бы она сама не подошла к его стульчику, он никогда бы ее не узнал. Она здорово постарела, была замотала в платок, как деревенская баба, и только глаза смотрели живо и напоминали прежнюю Агнию.
– Боже мой, вы? – Профессор привстал с места. – Сударыня, какими судьбами?..
– Тише! – Она почти силой усадила его на стул. – Не нужно привлекать внимания…
Он опустил голову и шепотом засыпал ее вопросами о Сашеньке и ее матери, он знал, что они всегда были очень дружны. Агния отвечала кратко, что ее подруга Ольга Кирилловна умерла, Сашеньку же пока миновала гроза. ГПУ не разузнало о ее происхождении, им удалось скрыться от властей, но какой ценой…
– Мы живем у анархистов, – говорила Агния, – это ужасно. Я служу у них кем-то вроде экономки, а Сашенька… ее взял к себе Игнат Кардаш, он страшный, страшный человек, держит ее взаперти, домогается. Сашенька очень больна, я всерьез опасаюсь за ее рассудок… меня выпускают только на базар вон с теми двумя. – Она указала на двоих мужчин, один огромный, в папахе, другой на вид пожиже, в женской когда-то бордового цвета кацавейке.
Они застряли возле одноногого гармониста, который наяривал «Яблочко». Мальчишка лет двенадцати ловко плясал, откалывая такие коленца, что публика одобрительно свистела.
– Нам не уйти оттуда, да и куда мы пойдем? – бормотала Агния. – Ни жилья, ни денег на еду, да еще выдаст кто-нибудь…
– Господи! – Ртищев выронил ножницы на чей-то огромный сапог, как оказалось того самого типа в папахе.
– Ты что, старая кляча, тут растобариваешь, вместо того чтобы сало искать? – проревел мужик, пнув ногой все хозяйство Ртищева.
– Ты что, ирод, делаешь? – завизжали расположившиеся по соседству торговки бубликами и пирогами. – Ты что это себе позволяешь? Почто старика разорил? Он сидит, копеечку свою зарабатывает, никого не трогает… У, идолово семя!..
Ртищев подобрал ножницы и мигом вырезал портрет анархиста.
– Ой, похож! – захохотали бабы. – Ой, рожа наглая!
Вместо того чтобы озлиться, тип в папахе обрадовался, бережно спрятал портрет, а Павлу Аристарховичу заплатил тремя бубликами, что купил тут же, у торговки.
– Так что я в тот день два бублика Меланье принес, – грустно улыбнулся Ртищев, – третий – не выдержал, по дороге съел.
– У анархистов, говорите… – сказал Серж, внимательно выслушав рассказ, – стало быть, нужно искать у анархистов. Завтра в их клуб пойдем.
– У них клуб есть? – удивился Борис.
– А как же! Советская власть их признает. Но, – Серж усмехнулся, – до поры до времени. Скоро, ой скоро конец придет их малине!
Выцветший бледно-зеленый фасад дворца, как траурная повязка, перечеркивала огромная черная вывеска «Петроградский клуб анархистов».
– Вроде бы нам сюда, – проговорил Серж, подходя к крыльцу.
Возле двери клуба стоял здоровенный детина в долгополом черном пальто и длинном красном шарфе, несколько раз обмотанном вокруг шеи и свисающем концами до самой земли. Под правым его глазом красовался огромный застарелый синяк, переливающийся всеми цветами радуги от темно-багрового до густо-желтого.
– Вы куда, братцы, – на дискуссию? – поинтересовался он у подошедших.
– Конечно! – подтвердил Борис, покосившись на пудовые кулаки анархиста.
– А вы от какой организации? – спросил тот, подозрительно оглядев посетителей.
– От коломенской! – выдал Борис первое, что пришло ему на ум.
– У вас вроде Васька Сухарев за старшего?
– Давно Ваську переизбрали! – включился в разговор Серж. – За левый уклон.
– Иди ты! – недоверчиво воскликнул анархист. – Надо же, как люди перерождаются! Настоящий был анархист, огнем горел, от него прикуривать можно было!
– Переродился, – пожал плечами Серж.
– Надо же! А у вас ножей, кастетов нету? На дискуссию с холодным оружием нельзя! Допускаются только словесные аргументы!