Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взгляд офицера не остался незамеченным полковником. Он снял пенсне и посмотрел на сидящего сверху.

– Мне угодно, чтобы вы вызвали сюда начальника канцелярии. И срочно, – ровным голосом произнес он.

Все слова о том, что день неприемный, что начальника канцелярии сейчас нет и что по установленному порядку следует сначала зарегистрироваться у него, дежурного, – показать документы и так далее – застряли у дежурного офицера в горле, он вскочил с места, но тут открылась дверь и в приемную вошел начальник конвоя Главнокомандующего – генерал-майор Семен Николаевич Краснов.

– Кого я вижу! – приветствовал он вошедшего не по уставу, но дежурный офицер почувствовал, что в голосе генерал-майора нет теплоты.

Генерал и полковник пожали друг другу руки и отошли в дальний угол комнаты. Разговор они вели вполголоса, так что офицеру ничего не было слышно, но он заметил, что Краснов рассматривает какие-то бумаги. Затем Краснов подошел к столику дежурного и достал книгу записи посетителей. Горецкий склонился над книгой и принялся внимательно ее изучать.

Вот записано: «ротмистр Хренов». И в этот же день на прием записалось еще восемь офицеров. То есть записалось бы гораздо больше, просто Главнокомандующий не любил принимать много народа. Так дело не пойдет. В приемную мог просто кто-то зайти случайно или по другому делу, не проверять же всех! Горецкий внимательно вгляделся в ровные строчки.

– Простите, вот тут, я так понимаю, отметка о том, был ли записанный ранее посетитель на приеме у господина Главнокомандующего?

– Совершенно верно, – ответил генерал Краснов, – но… возле фамилии Хренов такой отметки нет.

– Значит ли это, что ротмистр Хренов не попал на прием? Или… – Горецкий оглянулся на дежурного офицера, – могли не отметить?..

– Исключено, – улыбаясь, но твердо ответил генерал Краснов. – Начальник канцелярии у нас такой буквоед.

– Стало быть, на приеме Хренова не было? – настаивал Горецкий.

– Стало быть, – развел руки Краснов. Ему уже порядком начал надоедать этот разговор, но Горецкий показал ему такие бумаги, что приходилось идти ему навстречу, – не стоило ссориться с человеком, который в хороших отношениях с англичанами и турецкой полицией.

«Ага, – думал Горецкий, – на прием Хренов не попал, стало быть, денег никаких ему не выписали и получить ему было их неоткуда, если только… Если только ему не дал денег тот человек, которого он по его же собственному утверждению встретил. И с какой стати этот „кто-то" мог дать Хренову денег? Этому пьянице и дебоширу? К тому же те, кто толчется в приемной Врангеля, сами обычно нуждаются в деньгах – мало-мальски устроившие свои дела офицеры сюда не ходят…»

Горецкий выписал из книги регистрации посетителей адрес последней квартиры ротмистра Хренова и ушел. Генерал Краснов с облегчением посмотрел ему вслед.

После визита в приемную Главнокомандующего полковник Горецкий решил наведаться на бывшую квартиру полковника Шмидта. Но посещение его оказалось неудачным, потому что полковник жил в гостинице. Номер нужно было срочно освободить, так что все бумаги опечатал и забрал представитель англичан, а личные вещи запаковали в большой сундук и отослали родной сестре полковника, которая жила в Париже с мужем и двумя детьми. Горецкий, узнав про это, горестно вздохнул и подивился той быстроте, с которой служащие гостиницы распорядились вещами. Потом он пригляделся внимательнее к прислуге, среди которой совершенно отсутствовали восточные лица, и все понял: отель был роскошным, старался соблюдать европейские обычаи, там не было места восточной лени и безалаберности. Горецкий пообедал в ресторане отеля, посчитав, что раз англичане подставили ему ножку, забрав все бумаги полковника Шмидта, то пускай тогда оплатят огромный счет за обед в дорогущем отеле.

Ротмистр Хренов делил жалкую квартиру на Галате с двумя своими сослуживцами. Пока Керим объяснялся с хозяином, полковник Горецкий беседовал с пехотным капитаном среднего возраста и потертой наружности. У капитана был тик – очевидно, после контузии, у него сильно дергались левая щека и глаз. Беседа проходила неважно, потому что кроме тика, капитан еще страдал жутким заиканием. Второй сосед Хренова спал на койке, с головой накрывшись шинелью.

Горецкий показал документ, выданный в турецкой полиции, который, надо сказать, не произвел на контуженного капитана ни малейшего впечатления. Однако, после долгих разбирательств, полковнику все же показали вещи Хренова. В вещмешке лежала смена белья, запасной погон, почему-то один, французская книжка в разодранном переплете и с весьма фривольными гравюрами, затертая, еще довоенная фотография, на которой были изображены дородный господин в сюртуке и с бородой, сидящий на стуле, рядом с ним – такая же представительная дама, а сзади, за стульями, стояла девушка в гимназическом платье с пелеринкой. На обороте не было никакой надписи, только дата – 1914 год.

Страшно заикаясь, капитан сказал, что револьвер, бритву и совсем новый кусок мыла он взял себе, ротмистр был бы не против.

– Разумеется, – вздохнул Горецкий и стал укладывать в мешок все, что осталось от ротмистра Хренова. Что-то зашуршало, и он вытащил из пришитого изнутри кармашка письмо в разорванном наискось конверте. Письмо стерлось на сгибах, к тому же побывало в воде, так что чернильные строчки расплылись. Но Горецкий внимательно рассматривал бледные буквы на конверте. «Ялта, гостиница „Пале-Ройяль", Его благородию ротмистру Хренову…»

«Пале-Ройяль»! Горецкий вспомнил кусок старого полотна, который он нашел вчеpa в вещах убитой проститутки. Ну конечно, это же гостиничное полотенце! И вышито на нем название гостиницы, чтобы не украли. Но все равно не помогло, прихватила покойная Мария Костромина тряпочку-то с собой.

Стало быть, можно предположить, что оба они отправились в Константинополь из Ялты и жили в одной гостинице. Это уже какая-то связь!

Ободренный Горецкий крикнул Керима и поспешил прочь.

Значит, кто там остался? Некий Фома Сушкин. Ростовщик, брал под залог ценные вещи и драл страшные проценты. Наживался на людском горе. Что ж, и такая бывает коммерция. Неизвестный убийца зарезал его, как Раскольников – старуху-процентщицу. Но не взял никаких денег.

Все эти мысли бродили в голове Аркадия Петровича, пока они с Керимом ехали на извозчике к дому, где убили ростовщика Фому Сушкина.

Открыла старая турчанка, которая, к великой досаде Керима, оказалась почти глухой, так что приходилось кричать ей в ухо. Но все же удалось выяснить, что нашла своего убитого хозяина именно она, когда вернулась с базара, и был он еще теплый. Но никого она не встретила по дороге и ничего не видела. Дверь была открыта, чему она несказанно удивилась, потому что хозяин строго-настрого велел дверь запирать, даже если на минутку выйдешь – за водой или белье развесить… Нанял ее хозяин месяца два назад, откуда приехал – она не знает.

Кем раньше был – тоже не знает. Кто приходил к нему в тот день – понятия не имеет. Она увидела труп хозяина на полу в луже крови и выскочила на улицу. На ее крики собрались соседи и случайные прохожие, а уж после пришел господин Эфраим. На вопрос Горецкого, кто такой господин Эфраим, старуха с почтительным придыханием ответила, что господин Эфраим – это полицейский, который стоит вон там на углу, за три квартала отсюда. Господин Эфраим был очень недоволен убийством и сначала закричал на нее, Фатиму. Но потом разобрался, что она ни в чем не виновата, и отпустил. Приехали полицейские и увезли тело хозяина, а один очень важный господин в штатском платье забрал все драгоценности и деньги из железного ящика, что стоял у хозяина возле кровати, и ушел, залепив все сургучными печатями. Велели ничего не трогать, но на третий день Фатима все же решилась замыть кровь и вообще прибраться, потому что очень пахло и замучили мухи – откуда только они взялись зимой?

– Так-так, значит, все ценное турки забрали?

– Все забрали, господин, все-все, – Фатима опустила бегающие глазки.

Горецкий пригляделся к турчанке и понял, что вороватая старуха уже успела прибрать все, что властям показалось не очень ценным, но заставить ее признаться в этом у него, у Горецкого, нет никакой возможности.

Керим сердито закричал на старуху по-турецки, она в ответ немедленно пустила слезу. Керим махнул рукой и замолчал, но Горецкий понял смысл ее причитаний без перевода.