Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отряд ротмистра Мальцева действовал по-партизански. Штук семь разъездов сновали по степи, искали махновцев. Затем налетал отряд. Воевали с бандитами, отбивали обозы и лошадей. На железнодорожном полотне согнанные крестьяне из окрестных деревень по приказу батьки Чижа разбирали рельсы. Подцепляли к упряжке волов целую секцию и спихивали под откос. Дальше вручную выковыривали шпалы. Как-то утром налетел отряд Мальцева. Присматривающих за работой людей батьки Чижа всех порубили, мужиков перепороли нагайками, бабы с визгом разбежались сами. Телеги пожгли, волов выгнали в степь. Но дорога все равно была испорчена, и никак нельзя было присылать рабочих для ремонта, потому что банда Чижа находилась поблизости, да и неоткуда было взять этих рабочих.

От генерала Говоркова пришел приказ – уничтожить батьку Чижа, потому что он стал доставлять слишком много хлопот, портил железные дороги и захватывал обозы. За бандой гонялись три дня, наконец один из разъездов наткнулся на следы дневки. Места пошли Борису знакомые – сгоревшая пасека, хутор Ясеньки. Ехали той же дорогой, что в свое время Борис с Саенко, когда уходили с горящей пасеки. Сбоку нагонял батьку Чижа такой же конный отряд в сорок сабель, состоящий их кубанских казаков. Казачки были злы, в рубке не знали пощады, батька понял, что дело его плохо, и уходил, не давая боя. Банда его была по местным масштабам велика – человек шестьдесят, но, по рассказам крестьян, кое-кто потихоньку разбегался, чуя неминуемый разгром.

Бандиты нахлестывали лошадей, пытаясь вырваться из ловушки, которую представляли собой два сходящихся отряда. Однако низкорослые, коренастые крестьянские лошадки не предназначены были для бешеной скачки и явно уступали строевым, хорошо обученным лошадям казаков и кавалеристов Мальцева. Бандиты отстреливались из обрезов, но и оружие это, опасное в ближнем бою, наводящее ужас на мирное население и наносящее страшные раны, в настоящей схватке сильно уступало многозарядным, легко перезаряжающимся кавалерийским карабинам и скорострельностью, и точностью боя. Несколько бандитов уже упали, раненные или убитые. Под некоторыми были убиты лошади. Здесь Борис снова увидел замечательный прием: лишившийся лошади бандит схватился за хвост коня одного из своих товарищей и мчался за ним, делая огромные скачки.

Увлеченный боем, захваченный яростью погони, Борис впал в своеобразный транс. Наверное, сейчас он не почувствовал бы раны, не услышал бы обращенного к нему окрика. Он скакал за бандитами, слившись воедино со своей лошадью, и не видел ничего, кроме врагов.

В какой-то момент показалось, что люди Чижа смогут прорваться в узкое пространство между двумя отрядами, но тут вырвавшийся далеко вперед молодой казак, привстав в стременах, издал такой дикий, нечеловеческий крик, что лошади преследуемых, испугавшись, сбились с галопа, смешались, потеряли скорость… Наверное, такими криками столетия назад татарские, а еще раньше половецкие, скифские, Бог знает какие безымянные кочевники гнали по степи свои бесчисленные табуны.

Воспользовавшись замешательством противника, отряд казаков отрезал бандитам дорогу к лесу. Бандиты носились по кругу, пытаясь вырваться из мешка, но повсюду их встречал либо огонь карабинов, либо сверкающие казацкие шашки. В отчаянии некоторые спешились и пробовали отстреливаться, используя как укрытие трупы убитых лошадей, но кавалеристы Мальцева заходили им в тыл и доставали выстрелами из карабинов.

Через полчаса дело было сделано: оставшиеся в живых сдавались казакам и кавалеристам, складывая в кучу свое устрашающего вида оружие – обрезы, топоры, дедовские кривые сабли. Как их оружие, так и сами эти люди казались страшны только мирному населению, страдавшему от их грабежей, плохо вооруженным маленьким отрядам и обозам Добровольческой армии, которым причиняли огромный урон. Встретившись же с настоящим, хорошо вооруженным дисциплинированным отрядом, они очень быстро были разбиты и запросили пощады.

Банду разгромили полностью. Казаки деловито прикончили пленных, но батьки Чижа среди них не оказалось – в суматохе боя он успел сбежать, прихватив нескольких товарищей. Казачий отряд собирался на соединение с отрядом Говоркова, и путь его лежал мимо села Большие Раздоры, так что Саенко, прознав про это, выпросился у Бориса проведать куму и заодно посмотреть, как там Варя, а если может ехать, то привезти ее в отряд Говоркова и определить в обоз, потому что по всему выходило, что скоро тронется отряд в Ценск. Бандитов в этих краях немного утихомирили, армия батьки Махно рассредоточилась, чтобы вновь объявиться где-нибудь совершенно в другом месте. К тому же стало известно, что махновцы предприняли штурм самого Ценска и чуть было в этом не преуспели, поэтому командование решило вернуть отряд генерала Говоркова в Ценск.

Вечерело. Борис накормил Ахилла, расседлал, протер спину соломой и дал поваляться, а после решил съездить в имение княгини Задунайской – в ту самую «Дубовую рощу», где ждал его старик Борисоглебский. Он не забыл данное управляющему слово заехать при первой же возможности и взять картину Мантеньи, чтобы передать ее самой княгине. Он справился по карте – до имения было прямиком по степи верст восемь. Он вполне успеет обернуться, да еще время на сон останется.

Ночь была холодная и ясная. В этом году вообще была ранняя холодная осень. Конец октября, а ночами подмораживало. Борис ехал не спеша, предоставляя Ахиллу самому отыскивать дорогу. Было светло от звезд. Здесь, в степи, под открытым небом на всадника и лошадь снизошел покой. От мерного покачивания Борис начал было задремывать, как вдруг вдалеке послышались выстрелы. Борис встряхнулся, сжал коленями бока лошади, и Ахилл полетел как птица.

Вот и экономия. Каменная ограда кое-где обвалилась. Просто удивительно, как быстро все приходит в запустение без хозяев. Борис не стал искать ворота, а перепрыгнул через ограду. Ахилл прекрасно взял препятствие, он вообще окреп благодаря правильному уходу и питанию. Они тихонько ехали по заросшим дорожкам бывшего господского сада. Слева осталось помещение оранжереи. Лунные блики отражались в разбитых стеклах. Ничто не нарушало сонную тишину. Борис ехал к бывшей парадной двери и тут неприятно удивился. Дверь, и раньше порубленная топором, но укрепленная простыми досками, теперь была распахнута настежь. Неприятное предчувствие шевельнулось в глубине души. Он спешился, отвел Ахилла в густую тень, что отбрасывал дом, и велел ждать. Он не сомневался, что умное животное никуда не убежит. Затем он крадучись поднялся на крыльцо и ступил внутрь.

На первый взгляд ничего не изменилось в доме с тех пор, как был он тут с Саенко. Все так же в большом зале находился разрубленный топором рояль, мелких предметов мебели не было вовсе, а из крупных ни одного целого. Валялись книги из огромной некогда библиотеки, у всех портретов были обязательно выколоты глаза. Пыль, грязь и запустение царили в некогда прекрасном доме. Но где же старик управляющий? Распахнутая настежь дверь наводила Бориса на нехорошие мысли. Однако звать Борисоглебского он не стал, а наоборот, старался ступать еще тише, что было весьма затруднительно, учитывая хрустевшие под ногами битые стекла и обломки мебели.

Поднимаясь по лестнице, Борис и увидел валявшийся на мраморных ступенях труп довольно-таки молодого мужика в обрезанной шинели. Лужа крови натекла из раны в животе. Глядя на не успевшую свернуться кровь, Борис понял, что выстрелы, которые он слышал, подъезжая, и были теми, что убили бандита. Борис вспомнил, что у Борисоглебского он видел бандитский обрез – оружие, стреляющее недалеко и не метко, зато раны от него страшные. Он прислушался – в доме стояла гулкая тишина. Где же старик?

Борис прихватил «наган», что валялся тут же, возле мертвого, и побежал, чувствуя, что случилось несчастье. Когда через анфиладу разгромленных комнат он добрался до крошечного помещения, где жил сам Борисоглебский, он, как и предполагал, никого там не нашел. В комнатке был относительный порядок: на столике, как и раньше, расположился старинный бронзовый чайник, стояли две чашки – одна тонкого гарднеровского фарфора, с отбитой ручкой, а другая – простая глиняная кружка. Борис прихватил фонарь, но не стал зажигать и устремился по коридорам тем же путем, что вел его Борисоглебский ночью к заветной картине. В некоторых местах приходилось пробираться в полной темноте, но Борис не зажигал фонарь. Вот и небольшой зал, где нужно было отодвинуть огромный буфет, чтобы проникнуть в секретное помещение. В темном углу почудилось Борису какое-то шевеление, раздался не то вздох, не то стон. Одним прыжком он оказался на месте и при свете луны с трудом узнал в лежащем человеке старика управляющего. Глаза его были закрыты, но по каким-то неуловимым признакам Борис понял, что тот еще жив. Он тронул управляющего за плечо, тот с трудом приподнял тяжелые веки. Борис торопясь зажег фонарь и поставил его так, чтобы свет не бил Борисоглебскому в лицо.

– Борис Андреич, – прохрипел старик, и взгляд его прояснился. – Вы пришли… Я знал, я молился… Еще не поздно…

– Что здесь произошло?

– Они появились, двое… я не пускал, стрелял даже… одного, кажется, ранил, а второй… это… – слова давались умирающему с трудом, – второй – это же батька Чиж.

– Что? – вскрикнул Борис. – А хотя это самое правильное, что он мог сделать, – спрятаться здесь. Формально эта территория считается занятой белыми, и крестьяне боятся здесь появляться… Где он? Он ушел?

– Он… он ушел. – Борисоглебский сделал попытку приподнять руку, и Борис с ужасом увидел, что все пальцы у него обуглены до черноты. А он никак не мог понять, чем же тут пахнет. Борис хотел было вскочить на ноги, но старик продолжал: – Передайте матушке княгине, что я… не смог, не выдержал… проговорился.

– Я помогу вам, рука заживет. – Борис хотел приподнять старика.

– Оставьте, голубчик, – тот слабо махнул здоровой рукой, – дело не в руке… Сердце, надо полагать, сердце не выдержало от боли. Почему я не умер сразу! – Он замолчал, потом вытянулся на полу, глаза его закатились, и старый управляющий княгини Задунайской испустил дух.

Борис поднялся на ноги с тревожным чувством. Кровь у трупа бандита на лестнице была совсем свежей, и тело еще не успело остыть. Как же за такое короткое время Чиж успел допросить с пристрастием Борисоглебского и побывать в тайной комнате? Возможно, он не понял, что бормочет старик, и решил уходить? Буфет, он же дверь в пещеру Али-Бабы, стоял на месте. Старик бормотал что-то о картине, но, возможно, батька Чиж позарился на драгоценности и серебро, спрятанные в тайной комнате, и не тронул картину? Вряд ли он понимал ее ценность…

Борис осторожно подошел к буфету, как вдруг он сам собой повернулся и из щели показалась сначала рука с фонарем, а потом человек невысокого роста в офицерском френче без погон. Борис рванул из-за пояса «наган» и выстрелил, вернее, хотел выстрелить, но получилась осечка. И, бросаясь на пол и откатываясь в сторону, он услышал вслед три выстрела. Фонарь, который был в руках у батьки Чижа, упал и разбился, свой Борис потушил еще раньше. Теперь комната освещалась только бликами луны. Стараясь не шуметь, Борис приподнял голову. Там, где, по его предположениям, должен был находиться батька Чиж, никого не было. «Куда он мог подеваться?» – в недоумении подумал Борис. Он переполз к комоду красного дерева с пузатыми ящиками. Комод был в относительно приличном состоянии, только без одной ноги, и на то место аккуратный Борисоглебский подсунул чурочку. Еще с ящиков были сорваны все медные ручки – очевидно, какой-либо хозяйственный мужик решил у себя дома приспособить их к делу. Борис вытащил свой собственный «наган», проверил – все патроны были на месте, полный барабан. Потом он осторожно выглянул из-за комода, осматривая зал. Стояла ничем не нарушаемая тишина. Неужели Чиж ушел? Нет, он не успел бы этого сделать, все произошло очень быстро. Надо ждать. Наконец в дальнем углу зала послышался какой-то подозрительный звук, Борис шарахнул на звук из «нагана» два раза, и только когда плечо обожгла пуля, прилетевшая совсем с другой стороны, он понял, что его провели.

Откатившись в сторону, он снова замер. Ему опять померещилось еле заметное движение в дальнем конце помещения. На этот раз он не стал стрелять сразу, а осторожно подобрав на полу стреляную гильзу, бросил ее в сторону. Тут же темноту трижды прожгло огнем – затаившийся в дальнем углу противник выстрелил туда, где упала гильза, – как видно, тоже нервничал и попался на свой собственный трюк. Борис мгновенно отреагировал – выстрелил три раза в то место, где только что был Чиж… Точнее, он хотел выстрелить три раза, но «наган» шарахнул только дважды, третьего выстрела не было – патрон заело… Услышав сухой щелчок бойка, Борис обмер. Он быстро откатился на новое место, чтобы не получить пулю, но Чиж молчал. Борис снова бросил в сторону стреляную гильзу, чтобы проверить – может быть, его выстрелы достигли цели и Чиж убит, – но надежда не оправдалась: снова раздались два выстрела. Борис положил на пол ставший бесполезным «наган» и осторожно пополз по полу, вглядываясь в темноту и пытаясь определить место, где притаился враг.

– Что, господин офицер, никак, патроны кончились? – раздался в темноте голос, показавшийся Борису странно знакомым.

В ту же минуту загорелся фонарь Бориса, подобранный Чижом. Его свет ослепил после царившей в комнате темноты. Худощавый человек в офицерском френче без погон стоял возле стены с фонарем в одной руке и револьвером в другой, оглядывая помещение, чтобы найти и добить Бориса. Ордынцев вдруг вспомнил, где он слышал этот голос, где видел этого человека: минувшим летом этот худощавый офицер допрашивал Бориса в феодосийской контрразведке – наркоман и садист, находившийся на грани помешательства…

– Мать честная, Карнович! – закричал Борис, не веря своим глазам. – Вы что – с того света, что ли? Вас же в Феодосии расстреляли…

– Собирались, – злорадно сообщил Карнович, – да не успели.

– Ну, здравствуйте, штабс-капитан, – хрипло проговорил Борис, усаживаясь поудобнее и демонстрируя Карновичу раненое плечо. – Или вас теперь нужно называть батькой?

– Старый знакомый! – процедил Карнович, высоко подняв фонарь и направляя его свет на Бориса. – Господин Ордынцев, если не ошибаюсь!