Затем он уточнил подробности непозволительного поведения зарвавшегося лакея и спросил, не поощряла ли в этом Персиваля сама Октавия, и вновь получил утвердительный ответ.
– Еще одно уточнение, прежде чем вы нас покинете, миссис Сандеман, – как бы только что вспомнив об этом, сказал О’Хара. – Вы упомянули, что Персиваль был алчен. В отношении чего?
– В отношении денег, конечно. – Фенелла устремила на обвинителя ясный взгляд. – Ему нравились вещи, которые он вряд ли мог приобрести на свое жалованье.
– Откуда это вам известно, мэм?
– Он был хвастлив, – просто ответила она. – Однажды он рассказал мне, что имеет… кое-какие побочные доходы.
– В самом деле? И какие же? – с невинным видом спросил О’Хара, словно речь шла о состоятельном и уважаемом человеке.
– Он многое знал об окружающих, – сказала Фенелла с недоброй улыбкой. – Незначительные секреты, мелкие грешки, которые люди хотели бы скрыть от своих знакомых. – Она слегка пожала плечами. – Горничная Дина, например, гордится своей семьей, а на самом деле она подкидыш и никакой семьи у нее нет. Ее хвастовство раздражало Персиваля, и он дал ей понять, что он все о ней знает. Старшая служанка Лиззи – кстати, весьма заносчивая особа – когда-то имела любовника. Персиваль также об этом знал. Возможно, он проведал что-то и о Роз, но что именно – сказать не могу. Ну, и тому подобные мелкие секреты. Брат кухарки – пьяница, сестра судомойки – слабоумная…
О’Хара не смог скрыть отвращения, но к кому оно относилось – к Персивалю или к самой Фенелле, – сказать трудно.
– Удивительно неприятный человек, – произнес он вслух. – А как он узнавал эти секреты, миссис Сандеман?
Фенелла, казалось, не заметила холодка, прозвучавшего в его голосе.
– Я думаю, он вскрывал чужие письма, – сказала она, пожав плечами. – Принимать почту было его обязанностью.
– Понимаю.
Он еще раз поблагодарил ее, а затем поднялся и грациозно вышел вперед Оливер Рэтбоун.
– Миссис Сандеман, ваша память заслуживает всяческих похвал, и мы весьма обязаны вашей точности и наблюдательности.
Фенелла взглянула на него с любопытством. Рэтбоун был куда более интересным мужчиной, чем О’Хара.
– Вы очень добры.
– Нисколько, миссис Сандеман. – Он плавно повел рукой. – Уверяю вас. Скажите, а не донимал ли этот сластолюбивый, алчный и лживый лакей своими ухаживаниями и других леди? Миссис Киприан Мюидор, например? Или миссис Келлард?
– Понятия не имею. – Она была удивлена.
– Или вас?
– Ну… – Фенелла застенчиво опустила ресницы.
– Пожалуйста, миссис Сандеман, – настаивал Рэтбоун. – Сейчас не время для излишней скромности.
– Да, он пытался… перейти границы обычной предупредительности.
Несколько присяжных глядели на Фенеллу, ожидая продолжения. Один из них – мужчина средних лет и с бакенбардами – был явно смущен.
– То есть он ухаживал и за вами? – продолжал свой натиск Рэтбоун.
– Да.
– И как же вы поступили, мэм?
Фенелла взглянула на адвоката широко раскрытыми глазами.
– Поставила его на место, мистер Рэтбоун. Я хорошо знаю, как надлежит обращаться с зарвавшимися слугами.
Леди Беатрис, сидевшая рядом с Эстер, застыла.
– Я в этом не сомневаюсь, – многозначительно произнес Рэтбоун. – Но для вас при этом опасности не возникло. Вам ведь и в голову не приходило, отправляясь вечером в спальню, захватить с собой кухонный нож?