Глаза служанки широко раскрылись.
– О нет, сэр! Я ни на миг не допускаю, что мисс Октавия могла на такое пойти. Думаю, Персиваль много чего себе напридумывал. А когда понял, что свалял дурака, он вышел из себя, вспылил…
– У него вспыльчивый нрав, мисс Уоткинс?
– О да, сэр… Боюсь, что да.
Последней по счету свидетельницей, вызванной, чтобы обрисовать облик и наклонности Персиваля, была Фенелла Сандеман. Она взошла на возвышение в блеске черной тафты и шорохе кружев. Большой чепец был сдвинут чуть назад, эффектно обрамляя неестественно бледное лицо, ненатурально густые волосы и розовые губы. Издалека Фенелла казалась дьявольски привлекательной женщиной, удрученной нынешними прискорбными обстоятельствами. Но Эстер, ни на секунду не забывавшей, что идет борьба за жизнь человека, появление миссис Сандеман показалось напыщенным и нелепым.
О’Хара встал и обратился к Фенелле с преувеличенной вежливостью, словно боясь нечаянным словом разрушить ее хрупкую эфемерную красоту:
– Миссис Сандеман, насколько мне известно, вы вдова и проживаете в доме вашего брата сэра Бэзила Мюидора?
– Да, – ответила она с самым отважным видом, вызывающе улыбнувшись и вздернув подбородок.
– И вы… – он замялся, как бы припоминая, о чем хотел спросить, – живете там уже около двенадцати лет?
– Верно, – согласилась Фенелла.
– Тогда вам, без сомнения, должны быть хорошо известны все проживающие в доме лица, их нравы, склонности, радости и беды, постигшие их в последнее время, – заключил обвинитель. – О каждом у вас наверняка сложилось собственное мнение, основанное на наблюдениях.
– Да, это так.
Она взглянула на него, и соблазнительная улыбка коснулась ее губ. В голосе Фенеллы зазвучала знакомая хрипотца. Эстер готова была спрятаться под лавку, но рядом сидела леди Беатрис, не попавшая в число свидетелей. Оставалось молчать и терпеть. Эстер покосилась на леди Мюидор, но лицо той было надежно прикрыто густой вуалью.
– Женщины очень внимательны к людям, – продолжала Фенелла. – Нам приходится быть такими – это наша жизнь…
– Совершенно верно. – О’Хара улыбнулся в ответ. – А в собственном доме вы сами нанимали слуг до того, как ваш супруг… покинул этот мир?
– Конечно.
– Стало быть, вы вполне можете судить об их достоинствах и характере, – заключил О’Хара, бросив мимолетный взгляд на Рэтбоуна. – Что вы можете сказать о Персивале Гэрроде, миссис Сандеман? Какова ваша оценка? – Он предостерегающе вскинул бледную руку, как бы заранее защищаясь от возможного возражения Рэтбоуна. – Основанная, конечно, на том, что вы видели сами, проживая на Куин-Энн-стрит.
Фенелла опустила глаза. В помещении стало очень тихо.
– Как слуга, он был неплох, мистер О’Хара, но человек он заносчивый и алчный. Любил хорошо одеться и поесть, – тихо, но очень отчетливо проговорила она. – Он слишком высоко себя ставил, и его приводила в бешенство мысль о том, что Бог каждому положил предел и назначил свое место в жизни. Он вскружил голову этой бедной девочке Роз Уоткинс, а затем вообразил себе… – Фенелла вскинула глаза на обвинителя, и страстная хрипотца в ее голосе зазвучала явственней. – Право, не знаю, как бы выразиться поделикатнее. Буду весьма обязана, если вы мне поможете это сделать.
Эстер услышала, как леди Беатрис гневно выдохнула и судорожно стиснула свои лайковые перчатки.
О’Хара мигом пришел на помощь Фенелле:
– Вы, очевидно, хотели сказать, мэм, что он питал несбыточные надежды относительно одной из ваших родственниц?
– Да, – подтвердила она с напускной скромностью. – Об этом неприятно говорить, но я вынуждена… Много раз я замечала, что он ведет себя весьма вольно с моей племянницей Октавией. Я видела это также по выражению его лица, а мы, женщины, в таких вещах никогда не обманываемся.
– Понимаю. Вас, должно быть, это весьма огорчало?
– Естественно, – отвечала она.
– И что же вы предприняли, мэм?
– Предприняла? – Фенелла заморгала и уставилась на прокурора. – А что тут можно было предпринять, дорогой мой мистер О’Хара? Если Октавия не протестовала против этих знаков внимания, что же я могла ей сказать?
– А она не протестовала? – О’Хара удивленно повысил голос и, как бы невзначай бросив взгляд на публику, снова повернулся к Фенелле: – Вы уверены в этом, миссис Сандеман?
– О, вполне, мистер О’Хара. Мне очень жаль говорить об этом, да еще в присутствии такого количества людей… – Голос ее зазвучал несколько сдавленно. Эстер чувствовала, какое напряжение испытывает сейчас леди Беатрис. Ей даже показалось, что она готова вскрикнуть. – Но бедняжку Октавию, кажется, развлекали его ухаживания, – безжалостно продолжала Фенелла. – Конечно, она полагала, что все ограничится словами… Да и я сама полагала точно так же, иначе непременно обратилась бы к ее отцу. Увы, мне и в голову не приходило, чем все это обернется!
– Естественно, – согласился О’Хара. – Уверен – да и все мы уверены, – что заподозри вы возможность столь трагического финала, то сделали бы все, чтобы предотвратить его. Ваши показания весьма важны для правосудия, и мы понимаем, сколь нелегко вам стоять здесь и обо всем этом нам рассказывать.