— А сколько, по-вашему, требуется, чтобы кого-либо узнать? — спросила она.
— Три недели — это очень мало, — тщательно подбирая слова, проговорил он. — На друга семьи вы не похожи… Вы познакомились незадолго до его смерти?
— Нет. Я познакомилась с ним в Крыму.
— Где?
— Вы что, плохо слышите? Я познакомилась с ним на Крымской войне!
Она вспомнила вдруг возмутительный покровительственный тон генерала, свойственный большинству офицеров, видящих в женщине лишь изящный предмет обстановки, но никак не разумное существо.
— А, понимаю, — незнакомец нахмурился. — Он ведь был ранен. Вы были там со своим мужем?
— Нет! — Почему же ее так задел этот вопрос? — Я была там сестрой милосердия — вместе с мисс Найтингейл.
Эстер не заметила, чтобы на лице ее собеседника при упоминании имени Флоренс Найтингейл отразилось уважение, граничащее с благоговением, как это нередко случалось с другими. Эстер была несколько озадачена. Похоже, полицейского интересовало в этой жизни только убийство Джосселина Грея.
— Вы ухаживали за майором Греем в госпитале?
— Как и за другими ранеными. Вы не возражаете, если я продолжу прогулку? Здесь становится прохладно.
— Конечно. — Мужчина повернулся, и они двинулись в сторону дубравы по едва различимой среди травы тропинке. — И каковы ваши впечатления о нем?
Внезапно Эстер обнаружила, что ей уже весьма трудно отличить собственные воспоминания от того, что она слышала о Джосселине в Шелбурн-Холле.
— Ногу его я запомнила лучше, чем лицо, — откровенно призналась она.
Он вперил в нее раздраженный взгляд.
— Мадам, сейчас меня не интересуют ни женские фантазии, ни ваш специфический юмор! Ведется расследование поистине зверского убийства!
Эстер немедленно вспылила.
— Вы некомпетентный идиот! — крикнула она. — Напыщенный кретин! Я обрабатывала его раны! Меняла ему повязки! Вы что, забыли? Он был ранен в ногу, а не в лицо! Для меня его лицо ничем не выделялось среди тысяч лиц других раненых и убитых. Я бы вряд ли узнала его, если бы мы встретились снова.
Мужчина заметно помрачнел.
— Маловероятно, мадам. Он мертв вот уже восемь недель — его превратили в кровавое месиво.
Если он рассчитывал, что она ужаснется, то напрасно.
Эстер проглотила комок в горле и взглянула ему в глаза.
— Звучит не страшнее, чем донесение с поля боя под Инкерманом, — спокойно заметила она. — Правда, там мы знали, что случилось, хотя так и не поняли, почему.
— Мы тоже знаем, что случилось с Джосселином Греем. Неизвестно только, кто это сделал. К счастью, за Крымскую войну я не в ответе. Я отвечаю лишь за расследование убийства Грея.
— Кажется, пока вы не очень-то преуспели, — недобро заметила Эстер. — Впрочем, я мало чем смогу вам помочь. Вот все, что я о нем помню: он терпеливо сносил боль и, как только пошел на поправку, стал передвигаться от койки к койке, ободрять и утешать других раненых. Думаю, он был замечательный человек. Раньше я как-то о нем не вспоминала. Он особенно заботился о тех, чьи раны были смертельны: брал у них адреса и писал письма их родным и близким, возможно, пытаясь как-то смягчить страшную весть. Несчастный, выжить в Крыму, чтобы быть убитым дома!
— С особой жестокостью. Кто-то сильно его ненавидел. — Мужчина взглянул на Эстер, и она наконец заметила, что у него умное лицо. — Мне думается, что убийца хорошо знал майора. К незнакомцам такой ненависти не питают.
Эстер содрогнулась. Была все же ощутимая разница между бессмысленной бойней во время войны и яростью одиночки, выплеснутой целенаправленно на Джосселина Грея.
— Простите, — она несколько смягчилась. — Мне на самом деле больше нечего вам сказать. Правда, в госпитале велась перепись раненых и больных. Вы могли бы затребовать ее и выяснить, кто лечился в одно время с майором. Но ведь вы, надо полагать, уже и сами догадались… — По лицу его пробежала тень, и Эстер поняла, что ему это и в голову не приходило. Терпение ее лопнуло. — Чем же вы тогда занимались эти восемь недель?
— Пять из них я сам валялся на больничной койке, — огрызнулся он. — А потом восстанавливал силы. Вы слишком много на себя берете, мадам! Вы заносчивы, плохо воспитаны, и у вас дурной характер! Ваши заключения поспешны и беспочвенны. Боже! Как я ненавижу умных женщин!
Она оцепенела на миг, затем ответ сам сорвался у нее с языка: