— Калландра! Я никогда тебе этого не прощу!
— Поскольку ты уже сорок лет не можешь мне простить, что при первой нашей встрече на мне было платье точно такого же цвета, как и у тебя, — ответила Калландра, — полагаю, я стоически перенесу и эту размолвку.
— Ты невыносима! Боже мой, как мне не хватает Джосселина! — Она медленно встала, и Эстер из вежливости последовала ее примеру. Фабия двинулась к двустворчатой двери. — Я ложусь спать. Увидимся завтра.
С этими словами она вышла.
— Вы невыносимы, тетя Калландра, — подтвердила Розамонд с несчастным и растерянным видом. — Не понимаю, как вы могли сказать такое.
— Неудивительно, — мягко ответила Калландра. — А все потому, что ты ничего не видела в жизни, кроме Миддлтона, Шелбурн-Холла и лондонского общества. Эстер знает куда больше моего, но она — гостья. Наша военная мысль после Ватерлоо окостенела. — Она поднялась и оправила юбки. — Нам все кажется, что достаточно надеть красный мундир и выполнять требования устава — и победы нам обеспечены. Бог знает, сколько достойных людей лишились жизни из-за этого глупого заблуждения. А мы, женщины и политики, сидим себе в безопасности и лелеем его, понятия не имея, как на самом деле обстоят дела.
— Джосселин погиб, — напомнила Розамонд, устремляя взгляд на задернутые шторы.
— Я знаю, милая, — ответила Калландра. — Но он погиб не в Крыму.
— Но он мог бы там погибнуть!
— Конечно, мог, — согласилась Калландра, и лицо ее несколько смягчилось. — Я понимаю, тебе он очень нравился. Он был обаятелен и умел веселить людей, чего, к сожалению, не могут ни Лоуэл, ни Менард. Думаю, мы исчерпали тему, да и сами сильно устали. Доброй ночи, милая. Поплачь, если хочется, не стоит сдерживать слезы слишком долго.
Она обняла родственницу за изящные плечи, затем оглянулась на Эстер и кивнула в сторону двери, давая понять, что пора оставить Розамонд в одиночестве.
Следующим утром Эстер проспала и поднялась с головной болью. На завтрак идти не хотелось, мысль о том, что за столом она увидит все те же лица, была ей неприятна. Эстер всегда ужасали тщеславие и бездарность, царящие в армии, и все же она сознавала, что вчера повела себя не слишком тактично.
Чтобы поднять себе настроение, Эстер решила прогуляться по парку. Она оделась, накинула шаль и, выйдя из дома около девяти часов, зашагала по мокрой от росы траве.
Заметив впереди мужскую фигуру, Эстер сперва почувствовала раздражение — ей хотелось побыть одной среди огромных деревьев, ветра, бездонного неба и шелестящей травы. Однако незнакомец имел вполне безобидный вид; к тому же, он явно шел по делу, а не праздно слонялся по округе.
Когда они поравнялись, мужчина остановился и заговорил с ней. Он был смуглым, ясноглазым, а на его лице застыло надменное выражение.
— Доброе утро, мэм. Полагаю, вы из Шелбурн-Холла…
— Какая проницательность! — язвительно отозвалась она, окидывая взглядом безлюдный парк. Интересно, откуда еще она могла появиться? Выпрыгнуть из-под земли?
Незнакомец уловил сарказм в ее голосе.
— Вы член семейства?
Он слишком пристально изучал ее. Такое поведение можно было назвать оскорбительным.
— Какое вам дело? — холодно осведомилась она. Он всмотрелся в лицо Эстер — и, казалось, в его глазах мелькнуло узнавание. Сама Эстер так и не смогла припомнить, где они виделись прежде.
— Я расследую убийство Джосселина Грея. Возможно, вы знали его.
— Боже правый! — вырвалось у нее невольно. Затем она взяла себя в руки. — Меня саму подчас обвиняют в бестактности, но вы, по-моему, в этом смысле просто неподражаемы. А если бы я оказалась невестой Грея и упала бы после ваших слов в обморок?
— В таком случае, вы были помолвлены тайно, — отрезал он. — А если ваш роман не подлежал огласке, то вы должны были подготовиться к подобным ударам.
— Которые вы наносите просто мастерски! — Вне всякого сомнения, она видела этого человека впервые.
— Так вы были знакомы? — настаивал незнакомец.
— Да!
— Как долго?
— Недели три, насколько я помню.
— Как можно за такой срок узнать человека?