— Добро пожаловать в Шелбурн-Холл, мисс Лэттерли. Надеюсь, поездка была не слишком утомительной. Ах, дорогая, вы так растрепались! Наверное, на улице сильный ветер? Когда вы переоденетесь и приведете в порядок прическу, прошу присоединиться к чаепитию. Наша кухарка славится неподражаемыми сдобными лепешками. — Она улыбнулась с холодной вежливостью во взгляде. — Полагаю, вы проголодались, так что это весьма кстати. За столом будут и леди Калландра, и моя невестка леди Шелбурн. Кажется, вы еще с ней не знакомы?
— Нет, леди Фабия, но рада буду познакомиться. — Эстер присмотрелась к бархатному платью хозяйки, не черному, но сумрачно-фиолетовых тонов, с легким намеком на траур. Она уже слышала от леди Калландры о смерти Джосселина Грея, хотя подробности были ей неизвестны. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Я понимаю, насколько велико ваше горе.
Фабия приподняла брови.
— Понимаете? — произнесла она с явным сомнением.
Эстер почувствовала себя уязвленной. Видимо, эта женщина считала свои беды единственными в мире. Какой эгоцентричной может быть скорбь!
— Да, — ответила Эстер ровным голосом. — Я потеряла в Крыму старшего брата, а потом в течение трех недель ушли из жизни мои родители.
— О… — На миг Фабия лишилась дара речи. Какая неловкость! Она полагала, что темное платье их гостья надела лишь ради поездки. — Примите мои соболезнования.
Эстер тепло и искренне улыбнулась.
— Благодарю вас, — отозвалась она. — Когда я переоденусь, то с огромным удовольствием воспользуюсь вашим приглашением. Вы совершенно правы: стоило мне услышать о сдобных лепешках, как я почувствовала голод.
Гостье отвели спальню в западном крыле особняка, неподалеку от апартаментов Калландры. Леди Калландра и ее старшие братья выросли в этом доме. Она покинула Шелбурн-Холл тридцать лет назад, выйдя замуж, но все же часто бывала здесь, да и овдовев, то и дело навещала родные места.
Комната Эстер досталась просторная, хотя и немного мрачная: одна стена была целиком закрыта гобеленом, три другие оклеены серо-зелеными обоями. Единственным ярким пятном была картина в резной позолоченной раме, изображавшая двух собак. Окна выходили на запад; меж кронами огромных буков закаты должны были смотреться особенно красиво. За фруктовым садом был виден обширный парк.
В большом бело-голубом китайском кувшине гостью уже ждала горячая вода. Здесь же были тазик и свежие полотенца. Не тратя зря времени, Эстер сбросила пыльную одежду и, вымыв лицо и шею, поставила тазик на пол, после чего с наслаждением погрузила в воду уставшие ноги.
Эстер была на верху блаженства, когда в дверь постучали.
— Кто там? — спросила она с тревогой, поскольку была неодета. Поскольку воду и полотенца уже принесли, то вряд ли за дверью стояла служанка.
— Калландра, — последовал ответ.
— О… — Калландру Дэвьет смутить чем-либо было трудно. — Войдите.
Калландра открыла дверь и с улыбкой застыла на пороге.
— Моя дорогая Эстер! Как я рада тебя видеть! Такое впечатление, что ты совсем не изменилась — во всяком случае внешне.
Она прикрыла за собой дверь и, пройдя в спальню, опустилась на один из стульев. Калландру никак нельзя было назвать красавицей: слишком широка в бедрах, нос — длинноват, а глаза — разного оттенка. Но лицо у нее было умное, насмешливое, волевое. Эстер очень нравилась ее старшая подруга, при одном взгляде на которую она испытывала прилив бодрости.
— Вполне возможно. — Эстер пошевелила пальцами ног в остывшей воде. Ощущение было изумительное. — Хотя за это время многое произошло, да и обстоятельства мои изменились.
— Ты мне об этом писала. Я искренне сожалею о твоих родителях.
— Спасибо, — проговорила Эстер с вымученной улыбкой.
Эстер предпочла бы обойти эту тему — боль была еще слишком остра. Имогена прислала письмо, где вкратце, не вдаваясь в подробности, сообщила о смерти отца. Его нашли в собственном доме застреленным из собственного дуэльного пистолета. Это вполне мог быть несчастный случай, кроме того, отец мог застать врасплох забравшегося в дом грабителя. Последняя версия, впрочем, не получила должных обоснований. Полиция предполагала, что отец стрелял в себя сам, но из уважения к родственникам не настаивала на том, что выстрел был предумышленным. Самоубийство считалось не только преступлением, но и тяжким грехом. Самоубийц хоронили за церковной оградой, а на семьи их ложилась несмываемая печать позора.
Поскольку следов грабителя так и не обнаружили, следствие зашло в тупик, а потом и вовсе было прекращено. Спустя пару недель Эстер получила еще одно письмо. У матери не выдержало сердце — и она тоже скончалась.
Калландра мельком взглянула на нее и, мгновенно поняв чувства Эстер, сочла за лучшее сменить тему.
— И что ты теперь собираешься делать? Только ради бога не вздумай выходить замуж!
Эстер была несколько озадачена таким неординарным советом, но ответила со всей прямотой:
— У меня просто нет такой возможности. Мне под тридцать, рост — что уж там говорить — высоковат, и у меня нет ни денег, ни связей. Найдись мужчина, желающий вступить со мной в брак, я могла бы заподозрить его в ложных побуждениях и отсутствии здравого смысла.
— Мужчины с подобными изъянами — не редкость, — улыбаясь, ответила Калландра. — Из твоих писем следует, что по крайней мере армия ими изобилует.
У Эстер слегка вытянулось лицо.