— Опять та же история, с которой мы уже сталкивались в этом дурацком расследовании! — с досадой проворчал он. — Почерк не совпадает! Посмотрите: та же каллиграфическая школа, тот же сорт туши и такая же кисточка! Но пользуется он ею совсем по-другому! — Покачав головой, судья продолжил: — И все-таки почерки могли бы совпасть! Старый советник выжил из ума, и кроме четы старых слуг во всем огромном доме нет больше никого. Этот парень, Лян Фэн, занимает покои в маленьком заднем дворике, в стене которого имеется дверь, ведущая наружу. Таким образом, для тайных свиданий с подружкой у него есть все условия. Возможно, именно там и бывала убитая куртизанка! Он мог познакомиться с ней в какой-нибудь лавке. Он утверждает, что не знаком с кандидатом Цзяном, но ведь ему прекрасно известно, что мы не имеем возможности это проверить — кандидат мертв! Имеется ли имя Ляна в том списке, который составил ученый?
Советник покачал головой.
— Вряд ли у Лян Фэна был роман с Цветком Миндаля, ваша честь, — вставил Цзяо Тай. — Не мог он и прикончить ее, потому что его не было на лодке. То же относится и к доктору Цзяну.
Судья Ди скрестил руки на груди. Некоторое время он сидел, глубоко задумавшись и упершись в грудь подбородком.
— Должен откровенно признаться, что ничего не могу понять во всей этой истории! — наконец сказал он. — Вы оба можете сейчас идти пообедать. Потом Цзяо Тай вернется в дом доктора Цзяна, чтобы сменить Ма Жуна. Когда будешь уходить, Хун, прикажи писцу подать мне вечерний рис сюда, в кабинет. Вечером я еще раз изучу все документы, имеющие отношение к двум расследуемым нами делам, — может быть, мне удастся напасть на след.
Судья сердито подергал себя за усы.
— На данный момент все наши версии не выглядят особо многообещающими. Дело первое: убийство в цветочной лодке. Танцовщица убита, чтобы предотвратить разоблачение преступного заговора. Четыре человека могли сделать это: Хань, Лю, Су и Ван. Заговор имеет некую связь с задачей по вэйци, которой как минимум семьдесят лет! У танцовщицы был тайный роман, что, может быть, не имеет никакого отношения к убийству. Ее любовником был доктор Цзян, который знал псевдоним, употреблявшийся в обнаруженных письмах, или Лю Фэйпо, по той же причине, плюс еще сходство почерков, или Лян Фэн, у которого почерк также похож — плюс тот факт, что у него имеются прекрасные условия для тайных свиданий.
Дело второе: ученый, обладающий прекрасными знаниями, но сомнительной моралью, оскорбляет свою невестку, в результате чего она кончает с собой. Муж также накладывает на себя руки. Ученый пытается похоронить тело без освидетельствования, но плотник заподозрил правду, почему и попробовал расспросить рыбака — заметь, мы старались найти его, Хун, но безуспешно. И этот плотник вскоре зарублен и, похоже, собственным топором! А ученый позаботился о том, чтобы тело невестки исчезло бесследно... Ну, теперь вам понятно? Все так ясно и прозаично в этом тихом и сонном городке, в котором, по словам Хань Юнханя, никогда ничего не происходит! Ну спокойной вам ночи.
Глава 9
Судья Ди наслаждается созерцанием луны на отделанной мрамором террасе; во время внезапного ночного визита выслушивает довольно странный рассказ
Отобедав, судья Ди приказал слуге подать ему чай на террасу.
Он неторопливо поднялся по широкой мраморной лестнице и расположился в удобном кресле. Прохладный вечерний ветерок разогнал облака. Полная луна бросала какой-то зловещий бесплотный свет на широкую озерную гладь.
Судья неторопливо, глоток за глотком, пил свой вечерний чай; слуга в войлочных туфлях бесшумно исчез. Ди остался на огромной террасе один. Со вздохом облегчения он ослабил пояс, откинулся в кресле и взглянул на луну.
Постаравшись привести в какой-то порядок свои мысли о недавних событиях, судья с досадой понял, что не может сосредоточиться — лишь разрозненные, пестрые эпизоды мелькали перед его внутренним взором. Лицо утопленной куртизанки, глядящее на него сквозь неподвижную воду, страшный разрубленный лоб мертвого плотника, жуткий незнакомец за окном комнаты новобрачных — все это вращалось в его голове в непрерывном круговороте.
Судья встал и подошел к мраморной балюстраде. Город, видный отсюда как на ладони, жил своей обыденной жизнью. До судьи долетал даже шум на базаре у храма Конфуция.
Это был его город — населенный тысячами мирных людей, вверенных его попечению. И злодеями, готовившими неизвестно какие козни. А он, судья, был бессилен предотвратить готовящиеся преступления! В сильном волнении судья стал ходить взад-вперед по террасе, заложив руки за спину.
Внезапно он остановился, еще на минуту задумался, а потом повернулся и пошел вниз.
Придя в свой пустой кабинет, он достал короб со старой одеждой и выбрал поношенный халат из выцветшего синего хлопка. Надев это не подобающее его званию одеяние, он накинул поверх заплатанную куртку и перепоясался веревкой. Потом снял свою газовую шапку, распустил волосы, собранные в узел на макушке, и завязал их грязной тряпкой. Положив в рукав две связки монет, судья вышел из кабинета, прошел через темный двор и покинул судебную управу через боковую калитку.
В узком переулочке Ди набрал горсть пыли с дороги и натер ею бороду и бакенбарды. Потом перешел на другую сторону и двинулся вниз по ступеням, ведущим в город.
Вскоре судья очутился на базаре посреди бурлящей толпы. Он локтями проложил себе дорогу к уличной палатке и купил ячменную пампушку, испеченную на старом прогорклом масле. Ди заставил себя откусить от нее кусок, измазав усы и щеки противным жиром.
Неторопливо прогуливаясь туда и сюда, судья попытался завязать знакомство с кем-нибудь из бродяг, болтающихся здесь, но все они, казалось, были заняты лишь собственными делами.
Судья хотел было заговорить с торговцем мясными фрикадельками, но не успел он открыть и рта, как тот, торопливо сунув ему в руку медную монету, заспешил дальше, призывно выкрикивая:
— А вот превкусные фрикадельки! С пылу с жару и всего за пять медяков!
Судье подумалось, что в какой-нибудь дешевой харчевне у него появится больше возможностей завязать разговор с кем-то из простолюдинов. Он свернул на узкую боковую улочку, где увидел красный фонарь, надпись на котором свидетельствовала, что здесь торгуют горячей лапшой. Ди откинул грязную занавеску и вошел внутрь.
Его встретил запах подгоревшего жира и дешевых напитков. Около дюжины кули сидели за грубыми деревянными столами; они шумно поглощали свою лапшу. Судья Ди сел на скамью за столиком в углу. Неряшливого вида слуга подошел к нему, и судья заказал миску лапши. Он специально изучал повадки обитателей дна и поэтому мог совершенно свободно изъясняться на их жаргоне, и все же слуга бросил на него подозрительный взгляд.
— Откуда ты прибыл, сума переметная? — угрюмо спросил он судью.
Судья с досадой подумал, что в этом замкнутом мирке каждый посторонний бросается в глаза, и с вызовом бросил:
— Да вот, пришел из Шангпея. А тебе что за дело? Твоя лапша — мои деньги. Шевелись давай!
Слуга молча пожал плечами и крикнул на кухню, которая находилась в глубине помещения, чтобы готовили принятый им заказ.
Вдруг занавесь на дверях отлетела в сторону, и в залу ввалились двое. Первый был здоровенным детиной в мешковатых штанах и жилетке; его длинные мускулистые руки были обнажены. Лицо детины резко сужалось к подбородку, украшенному жесткой короткой бородой. Над губами торчали усы.
Его спутником был тощий парень в заплатанном халате, левый глаз его залеплял большой черный пластырь. Парень толкнул своего приятеля в бок и указал на судью.