Наклонившись к судье, Хань продолжил с доверительной интонацией:
— Я могу заверить вашу честь, что никто из именитых сограждан, замешанных в этом деле, не будет возражать против того, чтобы суд рассмотрел это дело несколько... э-э... поверхностно. И я не думаю, что высшие власти заинтересуются смертью женщины легкого поведения... А вот дело «Лю против Цзяна»... О Небо! Оно повлияет на репутацию нашего города, ваша честь! Мы все поймем и оценим, если вы, ваша честь, сможете убедить судящихся пойти на мировую, возможно, предложив...
— Наши взгляды на правосудие, — оборвал его судья Ди, — слишком различны, чтобы у нас получилась плодотворная беседа на этот счет. Поэтому я ограничусь несколькими вопросами. Первый: каковы были ваши отношения с танцовщицей по имени Цветок Миндаля?
Хань покраснел как рак. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, когда он спросил:
— Вы ждете, что я отвечу на этот вопрос?
— Конечно, — ответил судья с вежливой невозмутимостью, — иначе я бы и не спрашивал.
— Я отказываюсь отвечать! — взорвался Хань.
— Сейчас это ваше право, — спокойно заметил судья. — Но когда я задам этот же вопрос на судебном заседании, вы будете обязаны ответить на него, чтобы не быть обвиненным в неуважении к суду—под страхом наказания в пятьдесят палочных ударов. Я хотел пощадить ваши чувства, поэтому и задал данный вопрос приватно.
Хань бросил на судью сверкающий негодованием взгляд. Он с трудом овладел собой и ответил ровным голосом:
— Куртизанка Цветок Миндаля была очень красива. Она была также искусной танцовщицей, а беседа с ней доставляла удовольствие. Поэтому я считал, что она подходит для того, чтобы нанимать ее для развлечения моих гостей. В каком-нибудь другом качестве эта женщина для меня не существовала, и жива она или мертва, мне совершенно безразлично!
— Вы сказали, что являетесь отцом молодой девушки? — вдруг спросил судья Ди.
Хань, по-видимому, решил, что этот вопрос — попытка переменить тему разговора. Он приказал слуге, стоявшему в отдалении, принести засахаренные фрукты и конфеты.
Затем он сказал с дружелюбием в голосе:
— Да, ваша честь, ее зовут Пух Ивы. Хотя и не принято превозносить собственных детей, я осмелюсь утверждать, что она — замечательная девушка. У нее большие способности к каллиграфии и живописи, у нее даже...
Он не договорил и смущенно замолчал.
— Я думаю, мои домашние дела не очень-то интересны вашей чести, — сказал он, выдержав паузу.
— Перехожу ко второму вопросу, — сказал судья Ди. — Каково ваше мнение о характере глав гильдий Вана и Су?
— Много лет назад, — ответил Хань официальным тоном, — Ван и Су были единодушно избраны главами своих гильдий для того, чтобы действовать от их имени и блюсти их интересы. Они были избраны потому, что обладают качествами достойных людей и поведение их безупречно. К этому мне нечего добавить.
— Теперь вопрос о деле «Лю против Цзяна», — сказал судья. — Почему ученый так рано ушел в отставку?
Хань заерзал в своем кресле.
— Неужели необходимо вновь ворошить старое? Было установлено с полной достоверностью, что студентка, подавшая жалобу, была психически нездорова! И весьма похвально, что доктор Цзян сам подал в отставку, так как считает, что преподаватель школы при храме никогда не должен становиться предметом пересудов, даже если его невиновность полностью доказана.
— Я посмотрю в наших архивах это дело, — сказал судья Ди.
— О, ваша честь ничего не найдет в материалах следствия, — быстро ответил Хань, — к счастью, дело не дошло до суда. Мы, именитые жители Ханьюаня, выслушали лиц, имеющих отношение к делу, и сами решили этот вопрос вместе с ректором школы. Мы посчитали, ваша честь, что это наш долг — избавить власти от ненужной работы.
— Я уже заметил, — сухо сказал судья Ди, — что вы постоянно заботитесь о том, чтобы облегчить труд законной власти.
Он поднялся и поблагодарил Ханя за прием. Когда Хань провожал его к паланкину, судья подумал, что их разговор с глазу на глаз вряд ли можно считать началом искренней дружбы.
Глава 8
Судья Ди общается с птицей и рыбаками; со своими помощниками он подытоживает имеющиеся у него версии расследуемых дел
Когда судья Ди сел в паланкин, носильщики сообщили ему, что дом советника находится за углом. Судья подумал, что, возможно, разговор с советником будет более плодотворным, чем тот, что он только что вел с Хань Юнханем. Советника Ляна, чужого в этом городе, вряд ли станут одолевать сомнения, подобные сомнениям Ханя, — может ли он сообщать постороннему сведения о своих знакомых.
Ворота, ведущие в дом советника, производили внушительное впечатление. Два массивных столба по обе стороны дверей были украшены затейливой резьбой, изображавшей облака и сказочных птиц.
В переднем дворе, затененном старыми деревьями, молодой человек с вытянутым печальным лицом, представившийся как Лян Фэн, вышел встретить высокого гостя. Он приходился советнику племянником и служил у него секретарем.