Судья Ди с интересом рассматривал окружающих. Он часто слышал о знаменитых цветочных лодках Ханьюаня, которые были чем-то вроде плавучих домов свиданий, где гости могли пировать в обществе местных красавиц и так проводить на воде целую ночь.
Богатство обстановки превзошло все его ожидания. Каюта была длиной около тридцати чи; стены заменяли бамбуковые циновки. С потолка, покрытого красным лаком, свисали четыре больших фонаря, сработанных из шелка и искусно разрисованных; изящные деревянные колонны были украшены резьбой и позолотой.
Легкое покачивание указывало на то, что лодка отчалила. Когда музыка смолкла, снизу послышались ритмичные всплески весел гребцов.
Хань Юнхань коротко представил судье остальных гостей. Во главе стола справа от него сидел худой, слегка сутулящийся пожилой человек. Его звали Кан Бо, он был богатым торговцем шелком. Когда Кан поднялся и трижды поклонился судье Ди, тот заметил, что его губы нервно подергиваются, а глаза бегают по сторонам.
Полный мужчина с лицом, выражающим благодушие, сидевший рядом с торговцем шелком, был Кан Чун, его младший брат. Судья Ди лениво отметил про себя, насколько не похожи два брата по внешности и характеру.
Третьим гостем за этим столом был довольно рыхлый мужчина, обращающий на себя внимание своим напыщенным видом; он был представлен как Ван, глава гильдии золотых дел мастеров.
Во главе стола напротив расположился высокий широкоплечий человек в коричневом расшитом золотом платье и шапочке из легкого газа. Его тяжелое смуглое лицо имело властный вид. Все это, вместе с жесткой черной бородой и длинными бакенбардами, делало его похожим на чиновника, но Хань представил его как Лю Фэйпо, богатого купца из столицы. Он построил прекрасный дом рядом с особняком Ханя, где обычно и проводил лето.
Двух других гостей за столом Лю Фэйпо звали Пэн и Су — первый из них возглавлял гильдию серебряных дел мастеров, а второй был главой резчиков по нефриту.
Судью поразил бросающийся в глаза контраст между этими двумя ремесленниками. Пэн был очень худой пожилой господин с узкими плечами и длинной седой бородой. Су, наоборот, был здоровый молодой парень с крепкими плечами и толстой шеей борца. Его грубое лицо показалось судье угрюмым.
Хань Юнхань хлопнул в ладоши. Когда оркестр заиграл другую веселую мелодию, четверо слуг вошли в дверь справа от судьи Ди; они несли подносы с холодными закусками и оловянные кувшины с подогретым вином. Хань произнес приветственный тост, и пир начался.
Закусывая вино маленькими кусочками холодной утки и цыпленка, Хань завел с Ди вежливый разговор. Судя по всему, он был человек образованный и со вкусом, но судья сразу почувствовал в его вежливом обращении некоторую холодность, недостаток сердечности.
После того как Хань осушил одну за другой несколько больших чарок, он стал вести себя более непринужденно.
— Мне кажется, я выпиваю пять кубков против одного вашего, ваша честь.
— Я люблю выпить чарку хорошего вина, — ответил судья, — но пью только по таким приятным случаям, как этот. А прием действительно щедр и роскошен.
Хань поклонился и сказал:
— Мы надеемся, что вашей чести понравится пребывание здесь, в нашем маленьком уезде. Мы только сожалеем о том, что мы — всего лишь простые сельские жители, не вполне подходящие для высокого общества вашей чести. Я опасаюсь, что вы, ваша честь, посчитаете здешнюю жизнь довольно однообразной, ведь здесь никогда ничего не случается.
— Да, судя по бумагам, имеющимся в суде, — отвечал судья Ди, — жители Ханьюаня трудолюбивые и уважающие законы подданные, что, конечно, отрадный факт для любого судьи. Но когда вы говорите о недостатке в здешнем уезде выдающихся людей, я не могу с вами согласиться. Кроме тех, которых я вижу перед собой, разве знаменитый императорский советник Лян Мэнгуан не выбрал Ханьюань как место для своего отдыха по завершении служебной карьеры? Хань выпил за здоровье судьи еще одну чарку и сказал:
— Пребывание советника в наших местах делает нам честь. Мы глубоко сожалеем, что последние полгода его плохое здоровье препятствует возможности пользоваться благими советами этого мудрого человека.
Судья Ди заметил, что Хань Юнхань много пьет.
— Две недели назад, — сказал он, — я хотел нанести старику визит вежливости, но мне передали, что он болен. Надеюсь, это не слишком опасно?
Хань испытующе поглядел на судью.
— Ему около девяноста лет, как вы знаете. Но если бы не приступы ревматизма и некоторые осложнения со зрением, состояние его здоровья можно было бы назвать необычайно хорошим. Однако примерно с полгода назад его память... Впрочем... пусть ваша милость спросит о нем Лю Фэйпо, ведь их сады примыкают друг к другу, и он знаком с советником лучше, чем я.
— Я был весьма удивлен, — сказал судья Ди, — узнав, что Лю Фэйпо — обычный купец.
У него, скорее, манеры государственного служащего.
— Он чуть не стал им, — сказал Хань, несколько понизив голос. — Лю происходит из древнего чиновничьего столичного рода и был воспитан так, чтобы стать чиновником. Но он провалился на втором литературном экзамене, и это настолько задело его за живое, что он бросил ученье и стал торговцем. Лю так преуспел в этом деле, что теперь он один из богатейших людей в провинции, и его торговые предприятия разбросаны по всей стране. Вот почему он так много разъезжает. Но, пожалуйста, никогда не говорите ему о том, что я вам рассказал, — прежняя неудача до сих пор причиняет ему боль.
Судья Ди кивнул. Пока Хань опустошал очередную чарку вина, судья ненароком подслушал разговор, который происходил за боковыми столами.
Поднимая чарку с вином и обращаясь к Лю Фэйпо, развеселившийся Кан Чун громко воскликнул:
— Тост за здоровье молодых! Пусть живут они долго и счастливо, пока их головы не убелят седины!
Все захлопали в ладоши, а Лю Фэйпо молча поклонился. Хань Юнхань торопливо объяснил судье, что дочь Лю — Фея Луны — вышла вчера за единственного сына ученого Цзяна, отставного доктора классической литературы. Свадьба праздновалась в его доме на другом конце города и стала довольно шумным событием.
— Нам не хватает сегодня нашего замечательного ученого! — воскликнул Кан. — Он собирался прийти, но в последний момент попросил извинить его. Я думаю, что его собственное вино оказалось для него слишком крепким!