Когда они шли по запруженным народом улицам, судья Ди вдруг сказал:
— Обычно так и бывает, ждешь одного, а получается совершенно другое. Признаюсь, что в годы учебы я представлял себе работу судьи примерно такой, как только что изобразил нам на сцене судья Ю. Я думал, что буду восседать за судейским столом, снисходительно выслушивая всевозможные запутанные истории, замысловатое вранье и противоречивые утверждения. А потом как ухвачусь за какое-нибудь слабое место — и вынесу решение, разоблачив ошеломленного преступника! Что ж, Хун, теперь я знаю, что все иначе.
Они засмеялись и пошли дальше.
Вернувшись в судебную управу, судья Ди вместе со старшиной направились прямо в кабинет. Судья сказал:
— Завари мне чашку хорошего крепкого чая, Хун! И себе тоже. Затем можешь подготовить мои церемониальные одежды для торжества в храме Белого облака. Какая досада, что нам придется туда идти! Я бы предпочел остаться здесь и порассуждать вместе с тобой, насколько мы продвинулись в нашем расследовании. Но ничего не поделаешь!
Когда старшина принес чай, судья неторопливо сделал несколько глотков.
— Должен признаться, Хун, что теперь я начал понимать твою страсть к театру. Нам следует чаще посещать представления. Сначала все кажется совершенно запутанным, а затем вдруг происходящее обретает кристальную ясность. Как бы хотелось того же в нашем деле об убийстве!
Судья задумчиво покрутил ус.
— То, что они собирались показывать, когда мы уходили, я уже видел, — говорил старшина Хун, бережно извлекая из кожаного футляра церемониальную шапку судьи Ди. — Там все дело в...
Судья Ди будто и не слушал. Он вдруг стукнул кулаком по столу.
— Хун! — воскликнул он. — Мне кажется, я понял! Святые Небеса, если все именно так, я должен был понять это гораздо раньше!
Он еще ненадолго задумался и сказал:
— Принеси мне карту округа!
Старшина поспешно развернул на столе большую красочную карту. Судья Ди внимательно изучил ее и кивнул.
Он вскочил и принялся мерить шагами кабинет, сосредоточенно хмуря брови и заложив руки за спину.
Старшина Хун не сводил с него напряженного взгляда. Но судья еще не один десяток раз пересек кабинет, прежде чем наконец остановился и сказал:
— Вот оно! Все сходится! Теперь мы должны взяться за дело, Хун. У нас масса работы и очень мало времени!
Глава 17
Достопочтенный настоятель проводит великолепную церемонию; горе-философ теряет свое достоинство
Радужный мост за восточными воротами был освещен рядом больших фонарей, разноцветные огни отражались в темной воде протоки. По обе стороны дороги, ведущей к храму Белого облака, тянулись гирлянды весело раскрашенных фонариков, висящих на длинных шестах, а сам храм сиял огнями факелов и масляных ламп.
Когда судью Ди переносили через мост, людей на нем почти не было. Назначенный для церемонии час наступил, и жители Пэнлая уже собрались в стенах храма. Судью сопровождали только трое его помощников и два стражника. Старшина Хун сидел напротив судьи в паланкине, Ма Жун и Цзяо Тай ехали следом верхом, а два стражника, возглавлявшие шествие, несли на высоких шестах фонари с начертанными на них иероглифами «Суд Пэнлая».
По широким мраморным ступеням паланкин подняли к воротам. Судья услышал звон кимвалов и гонгов, сопровождающий монотонное пение монахов, хором исполнявших буддийские гимны. Из ворот тянуло одуряющим ароматом индийских благовоний.
Главный двор храма был переполнен народом. Над толпой, на высокой террасе перед главным зданием, скрестив ноги на покрытом красным лаком троне, восседал настоятель. Он был в подобающих его высокому сану фиолетовых одеяниях и шитой золотом парчовой накидке. Слева от него на низких стульях сидели судовладелец Ку Менпин, старшина Корейского квартала и два цеховых мастера. Высокое кресло справа от настоятеля, самое почетное место, оставалось свободным. Рядом с ним сидел присланный комендантом крепости войсковой командир в сверкающих доспехах и с длинным мечом. Далее расположился ученый господин Цзао и еще два цеховых мастера.
Перед террасой был воздвигнут помост, на котором возвышался круглый алтарь, богато разукрашенный шелком и живыми цветами. Там же, под пурпурным балдахином, натянутым на четыре золоченые колонны, находилась кедровая копия статуи Грядущего Будды.
Вокруг алтаря сидело не меньше пятидесяти монахов. Те, что слева, играли на всяческих музыкальных инструментах, те, что справа, образовали хор. Помост окружал караул вооруженных копьеносцев в сверкающих доспехах. Вокруг толпился народ; те, кому не досталось места, кое-как устроились на высоких цоколях колонн, стоявших вдоль храмовых построек.
Паланкин судьи Ди опустили у входа во двор. Приветствовать наместника вышли четверо пожилых монахов в желтых шелковых одеяниях. Пока судью вели к террасе по узкому проходу, огороженному канатами, он заметил в толпе множество китайских и корейских моряков, пришедших поклониться своему святому покровителю.
Судья поднялся на террасу, отвесил легкий поклон в сторону настоятеля и извинился за то, что неотложные служебные дела заставили его задержаться. Тот благосклонно кивнул, взял кропильницу и обрызгал судью святой водой. После этого судья занял почетное кресло, а за ним встали три его помощника. Командир из крепости, Ку Менпин и прочие знатные горожане поднялись и низко поклонились судье. Когда они вновь заняли свои места, настоятель подал знак музыкантам. Хор монахов затянул очередной торжественный гимн.
На последних звуках песнопения начал бить большой бронзовый колокол. На помосте десять монахов во главе с Хунпеном, размахивая кадильницами, принялись медленно обходить алтарь. Густые облака благовоний окутали темно-коричневую статую, отполированную до блеска.
Завершив церемониальный обход изваяния, Хунпен спустился с помоста и поднялся на террасу, к трону настоятеля. Он встал на колени и воздел над головой маленький свиток желтого шелка. Настоятель подался вперед и принял свиток из рук Хунпена. Хунпен встал и вернулся на свое место на помосте.
Раздались три удара храмового колокола, после чего воцарилась тишина. Вот-вот должна была начаться церемония освящения. Настоятелю предстояло зачитать во всеуслышание молитвы, начертанные на желтом свитке, затем окропить свиток святой водой, после чего поместить его вместе с другими мелкими ритуальными предметами в полость, вырезанную в спине статуи, дабы наделить копию той же мистической силой, какой обладает сандаловый подлинник в пещере.
Когда настоятель принялся разворачивать желтый свиток, судья Ди неожиданно встал. Он подошел к краю террасы и не спеша оглядел толпу. Все взоры обратились к его внушительной фигуре в длинном одеянии из мерцающей зеленой парчи. Золотые швы его черной бархатной шапки с крылышками вспыхивали в свете факелов. Судья огладил бороду и спрятал руки в широкие рукава. Он заговорил, и голос его разнесся над толпой: