— Должны, госпожа Ку! — отрезал судья. — С вашим исчезновением связано по меньшей мере одно убийство, а может, и другие тяжкие преступления. Я слушаю.
Немного помявшись, она приступила к рассказу:
— Повернув налево, к тракту, я встретила нашего соседа Фань Чуна в сопровождении слуги. Я знала его в лицо, так что не увидела ничего зазорного в том, чтобы ответить на его приветствие. Он спросил меня, куда я еду, и я рассказала, что возвращаюсь в город и вскоре меня догонит мой брат. Подождав брата, мы вернулись на развилку, но и там его не было. Я подумала, что поскольку мы уже почти доехали до тракта, он решил не провожать меня далее и пошел домой через поля. Тут Фань сообщил, что тоже едет в город, и предложил составить мне компанию. Он сказал, что добрался сюда проселком, и уверил, что короткую дорогу отремонтировали, так что, поехав по ней, мы сэкономим кучу времени. Поскольку мне не хотелось в одиночестве проезжать мимо заброшенного храма, я приняла его предложение.
Когда мы подъехали к маленькой хижине у дорожки, ведущей к усадьбе Фаня, он сказал, что должен отдать какие-то распоряжения своему арендатору, и предложил подождать его в хижине. Я слезла с коня, зашла внутрь и села на скамью. Фань что-то приказал своему слуге, а потом вернулся в хижину. Плотоядно оглядев меня с головы до ног, он сказал, что отослал слугу в усадьбу, чтобы побыть со мной наедине.
Госпожа Ку замолчала, щеки ее налились гневным румянцем. Затем она продолжила еще тише, чем прежде:
— Он стал тянуть меня к себе, но я его оттолкнула и предупредила, что буду звать на помощь, если он не оставит меня в покое. Но он только рассмеялся, сказав, что я могу кричать хоть до посинения, потому что все равно никто не услышит, так что будет лучше, если я стану вести себя с ним поласковее. Он начал срывать с меня платье. Я отбивалась как могла, но он был гораздо сильней. Раздев меня, он связал мне руки за спиной моим же поясом и швырнул на груду хвороста. И мне пришлось покориться его гнусному насилию. Позже он развязал мне руки и велел одеться. Он сказал, что я ему понравилась, так что мне придется провести с ним всю ночь у него в усадьбе. А назавтра он отвезет меня в город и что-нибудь наврет моему мужу. Никто и не узнает, что на самом деле произошло.
Я понимала, что нахожусь в полной власти этого мерзавца. В усадьбе мы поели и легли в постель. Как только Фань уснул, я уже была готова бежать, чтобы вернуться в дом моего отца. Но вдруг отворилось окно, и в комнату забрался какой-то долговязый головорез с серпом в руке. Я в ужасе стала трясти Фаня, но незнакомец подскочил к нему и одним ударом серпа перерезал горло. Тело Фаня придавило меня, его кровь заливала мне грудь и лицо...
Госпожа Ку закрыла лицо руками. По знаку судьи начальник стражи предложил ей чашку чая, но она покачала головой.
— Этот злодей зашипел: «Теперь твой черед, вероломная шлюха!» Добавив еще несколько ужасных слов, он схватил меня за волосы, запрокинул голову и занес серп над моим горлом. Я услышала глухой стук у самой моей головы и лишилась чувств.
Очнулась я в тачке, трясущейся на ухабистой дороге. Рядом со мной лежало обнаженное тело Фаня. Тогда я поняла, что серп вонзился в изголовье кровати, лишь краем оцарапав мне горло. Душегуб явно был уверен, что убил и меня, поэтому я притворилась мертвой. Вдруг тачка остановилась, ее наклонили, и я вместе с трупом скатилась на землю. Убийца забросал нас каким-то хворостом, потом я услышала, что тачка уезжает. Я не смела открыть глаза, так что об убийце ничего сказать не могу. Когда он влез в спальню, его лицо показалось мне довольно худым и смуглым, но, возможно, тому виной тусклый свет масляной лампы.
Я выкарабкалась из-под сухих веток и огляделась. Светила луна, и я сумела определить, что нахожусь в зарослях шелковицы неподалеку от имения Фаня. И тут я увидела монаха, бредущего от города по раскисшей дороге. Поскольку на мне была только набедренная повязка, я бросилась в кусты, но он уже заметил меня и побежал в мою сторону. Опершись на свой посох, он оглядел тело Фаня, а потом обратился ко мне: «Ты убила своего любовника? Пойдем в заброшенный храм, и, если ты проведешь там со мной часок-другой, я сохраню в тайне все, что здесь увидел!» Он попытался схватить меня, и от страха я закричала. Вдруг, словно ниоткуда, появился другой человек. И он как закричит на монаха: «Кто тебе сказал, что храм предназначен для того, чтобы насиловать женщин?! Отвечай!» Он вытащил из рукава длинный нож. Монах выругался и замахнулся своим посохом. Но тут же он судорожно глотнул, схватился за сердце и упал на землю. Второй сразу склонился над ним. Он пробормотал что-то о своей злополучной судьбе.
— Не показалось ли вам, что этот незнакомец был знаком с монахом? — перебил девушку судья Ди.
— Ничего не могу об этом сказать, ваша честь, — ответила госпожа Ку. — Все случилось так быстро, и монах не называл этого второго по имени. Потом я узнала, что его зовут По Кай. Он спросил меня, что здесь произошло. Он старался не обращать внимания на мою наготу и говорил как образованный человек. Несмотря на потрепанную одежду, в нем ощущалась властность, поэтому я решила довериться ему и рассказала все. Он предложил отвезти меня к мужу или к отцу, а они уж пусть решают, что делать дальше. Я же откровенно призналась ему, что не могу показаться ни перед тем, ни перед другим. Мне хотелось сначала прийти в себя, чтобы все обдумать. Я спросила его, не сможет ли он где-нибудь укрыть меня на день или два. Тем временем он смог бы заявить об убийстве Фаня, ничего не говоря обо мне — я не сомневалась в том, что убийца принял меня за другую женщину. Он ответил, что убийство его не касается, но если я хочу спрятаться, он может мне помочь. Еще он сказал, что сам живет с другими людьми, а на постоялом дворе никто среди ночи не примет одинокую женщину. Единственное, что приходит ему в голову, это снять для меня каюту в одном из плавучих борделей, где люди не задают вопросов, а он к тому же сочинит какое-нибудь правдоподобное объяснение. По Кай сказал мне, что похоронит тела в глубине шелковичных зарослей, где их обнаружат не раньше, чем через несколько дней, а я пока смогу решить, обращаться мне в суд или нет. Он снял с монаха рясу и предложил мне ее надеть, предварительно стерев кровь с лица и груди. Когда он вернулся, я уже была готова. Он повел меня лесной тропой до проселка, где была привязана его лошадь, я села позади него, и мы поехали в город. На канале он нанял лодку и привез меня к плавучим борделям за восточной стеной.
— А как же вас пропустила стража на городских воротах? — поинтересовался судья.
— Он принялся колотить в южные ворота, делая вид, будто сильно пьян. Стражники его знали; он крикнул им что-то вроде того, что доставил в город новое дарование. Стражники велели мне откинуть капюшон и, когда увидели, что я женщина, расхохотались, отпустили пару скабрезных шуток о причудах По Кая и дали нам пройти.
На судне он снял для меня каюту. Я не слышала, что он говорил хозяйке заведения, но ясно видела, как он дал ей четыре слитка серебра. Должна признать, что обращалась она со мной хорошо. Когда я ей сказала, что боюсь забеременеть, она даже дала мне какое-то снадобье. Я постепенно приходила в себя от пережитого и решила дождаться По Кая и попросить его отвезти меня к отцу. Сегодня утром хозяйка вошла в мою каюту вместе со своим помощником. Она сказала, что По Кай преступник и уже схвачен. И добавила, что поскольку он отдал ей только небольшой задаток за платье и жилье, я должна отработать долг в борделе. Я возмутилась и ответила ей, что четыре серебряных слитка с лихвой окупают все ее траты, а теперь я собираюсь немедленно покинуть это место. Когда хозяйка велела своему прислужнику принести хлыст, я решила, что мне необходимо немедленно спасаться от этих людей, и сказала хозяйке, что была свидетелем совершенного По Каем преступления и знаю все о прочих его злодеяниях. Хозяйку это испугало, и она сказала помощнику, что им не поздоровится, если они не донесут обо мне.
Вот почему эта женщина привела меня к суду вашей чести. Я осознаю теперь, что мне надо было послушаться совета этого По Кая. Не знаю, в каком преступлении его обвиняют, могу только сказать, что со мною он поступил благородно. Мне следовало сразу обо всем сообщить, но я была потрясена случившимся со мной и просто хотела спокойно решить, что же мне делать. Все сказанное мною — чистая правда.
Пока писец оглашал ее показания, судья размышлял о том, что в речи ее не чувствовалось фальши и ничто из сказанного не противоречило уже известным фактам. Он понял теперь, откуда взялась глубокая зарубка, обнаруженная им в изголовье кровати в доме Фаня, а еще стало ясно, почему А Кван не понял, что это не Сунян: он занес над ней серп, стоя у кровати со стороны Фаня, а лицо ее было залито его кровью. Готовность По Кая помочь ей тоже легко объяснима и подтверждает подозрения относительно ученого господина Цзао. Тот, должно быть, помогал По Каю в его темных делишках, и последний, конечно, рассказал ему о том, что госпожа Ку оказалась свидетелем его встречи с одним из сообщников из монастыря, а потому пришлось ее скрыть на несколько дней, чтобы она не встала у них на пути. Это объясняет безразличие господина Цзао к судьбе дочери: он все это время знал, что она в безопасности.
Когда госпожа Ку приложила к документу большой палец, судья заговорил:
— Госпожа Ку, на вашу долю выпали тяжкие испытания. Вряд ли кто-то осмелится заявить, что проявил бы в подобных обстоятельствах больше здравого смысла. Я не стану определять степень виновности женщины, не сообщившей об убийстве человека, который всего несколькими часами ранее подверг ее насилию, карающемуся смертной казнью. В мои обязанности не входит снабжать законоведов материалом для их штудий. Мой долг — восстановить справедливость и проследить за тем, чтобы был исправлен вред, нанесенный преступлением. В связи с этим я заявляю, что суд не выдвигает против вас обвинений и препоручает вас вашему мужу Ку Менпину.
Когда Ку вышел вперед, жена бросила на него робкий взгляд. Но он, не обращая на нее ни малейшего внимания, спросил сдавленным голосом:
— Кто мне докажет, ваша честь, что моя жена действительно подверглась насилию, а не по собственной воле оказалась в объятиях этого негодяя?
Госпожа Ку онемела от неожиданности, но судья Ди невозмутимо ответил:
— Доказательство существует. — Достав из рукава носовой платок, он продолжил: — Этот платок, в котором вы сами признали собственность вашей жены, был найден не на обочине дороги, как я утверждал ранее, а среди хвороста в хижине поместья Фаня.
Ку прикусил губу, а потом сказал:
— Пусть так. Стоящий перед вами верит, что его жена сказала правду. Но согласно кодексу чести, который многие поколения соблюдает мое скромное семейство, ей надлежало убить себя сразу после изнасилования. Не сделав этого, она навлекла позор на мой дом, и я официально заявляю, что вынужден от нее отказаться.
— Это ваше право, — сказал судья Ди. — Развод будет зарегистрирован надлежащим образом. Пусть выйдет вперед господин Цзао Хохсин.
Господин Цзао, что-то бормоча себе в бороду, преклонил колени перед судейским столом.
— Согласны ли вы, господин Цзао, принять обратно вашу разведенную дочь?