Данила вздохнул — он настолько не верил своей догадке о подземной мастерской, где чеканят воровские деньги, что никогда бы не сказал о ней вслух, ему все чудилось, будто такого быть не может. Уж где-где, но под Кремлем!.. Однако ж откуда-то они брались в Москве, брались в немалых количествах, и если сперва медный рубль шел в одной цене с серебряным, как и было задумано, то теперь на торгу серебряный уж соответствовал двум медным, и народ, чая от этого разнобоя в деньгах немалые беды, клял втихомолку тех, кто затеял делать медные деньги.
И сколько ни искали тайные мастерские, сколько ни посылали людей и от Приказа тайных дел, и от Земского приказа гулять ночью по Москве, слушать, где раздается этот особенный стук, сколько ни ловили злоумышленников, а ручеек фальшивой медной монеты не иссякал, да и только!
— Ф-фу, уморился! — сказал здоровенный мужичище и опустил молот наземь. — Епишка, ты, что ли, приплелся? И охота тебе через колодец лазить! Шел бы, как все люди…
— Пойдет он, как же! — вместо предполагаемого Епишки отвечал второй молотобоец. — Ты его спроси, куда из мешка деньги пропадают! Это не зерно, усушки да утруски нет! Он деньги таскает да через колодец выносит.
Мужичище повернулся.
— А тебе жалко, что ли? — буркнул он. — Сам будто не выносил… Эй! Ты кто таков?
Данила вышел на видное место.
— А вы кто таковы? — уверенно спросил он молотобойцев.
— Кто мы таковы — про то тебе знать незачем. А что ты сюда забрался — так себе на беду, — сказал молотобоец-ябедник и, держа молот наизготовку, уже примериваясь к удару, пошел на Данилу.
Увернуться было несложно — Данила просто-напросто заскочил за столб, подпиравший первый ярус помоста. Столбу и досталось со всей дури.
— Ах ты, блядин сын! — взревел молотобоец и много чего еще бы наговорил, но тут грянул выстрел — и он встал, словно бы в недоумении. Молот грохнулся оземь.
— Что ж ты творишь? — спросил в растерянности этот здоровенный дядька не своим, а каким-то жалобным, чуть не бабьим голосом. — Ты ж… ты меня…
— Ну, падай уж, что ли, — сказал Сарыч, входя.
В руке у него был дымящийся пистоль.
Следующим в подземную палату вошел Башмаков, за ним — Богдаш. Стеньку оставили наверху караулить Соболева и Настасью.
— Ну, вот она, правда-то, и объявилась, — негромко сказал Башмаков. — Ну-ка, поглядим, как они тут устроились…
И, словно не замечая второго молотобойца, подошел к столу, потрогал медные заготовки, нагнулся над ведром и достал горсть фальшивых денег.
— Ишь ты, новенькие, и маточник хорош, без изъяна. Это они не сами маточник резали, а с Денежного двора утащили.
— Стой смирно! — крикнул Богдаш, целясь во второго молотобойца.
— Погоди вопить… — Башмаков высыпал деньги в ведро, подошел к лавке, заглянул в короба и в мешки. — Надо ж, как славно потрудились… вот только не на того хозяина работали…
Данила дивился — почему дьяк не задает вопросов молотобойцам. И еще его смущала задумчивость Башмакова — казалось бы, что тут думать, нужно вязать этих голубчиков по рукам и ногам, выволакивать из подземелья, допросить с пристрастием…
— Прикажешь кончать, Дементий Минич? — спросил Сарыч.
— Да.
Тут же раздался выстрел. Пуля попала в голову второму молотобойцу, и он упал к ногам дьяка, к щегольским сафьяновым сапожкам.
Данила ахнул.
— А теперь, молодцы, все это следует уничтожить, — приказал Башмаков.
Он взял с колод маточники, в которые закладывать медную заготовку для чеканки монеты, увязал их в найденную тряпицу. Потом пошевелил мешок.
— Начнем понемногу избавляться, благословясь, — молвил он. — Тут этой меди пуда четыре, поди. Желвак, не стой столбом, тащи к колодцу. Данила! Помогай!
— А не вытащат из колодца? — спросил Богдаш, не слишком удивленный выстрелом Сарыча.
— Не вытащат, мы его сверху так забьем — умаются ковырять!