— Значит, вы широкой тропой к харе подъехали, потом на поляну заглянули, а потом с телом другой тропой на дорогу выбрались?
— Так все и было.
— И та, вторая тропа, тоже, видать, не узкая была? Не такая, по какой только грибники или ягодницы пробираются?
Дотошен был Семейка до такой степени, что Данилке захотелось обласкать его словесно. И так скверно, тропа словно в прятки играет, а тут еще изволь на вопросы отвечать!
И особенно надулся парень, когда не он, по той тропе ездивший, а именно Семейка ее отыскал.
— Эта, что ли?
Для человека, по меньшей мере три года из города носу не казавшего, все тропы — на одно лицо.
— Может, и эта! Что там за черт?
Кто-то трещал в кустах, прокладывая дорогу.
— Да лось это! — успокоил Семейка.
— Кто?
— Слон сохатый! Ты что, лося никогда не видывал? Здоровая зверина по лесам слоны слоняет, погоди, сейчас познакомишься… Голована-то осади! Сохатый-то здоровенные рога носит, как бы чего не вышло…
Но не лось выбрался на дорогу, а каряя кобыла, из тех неказистых ездовых лошадок, кого только в санки или в телегу закладывать, а не под седло. Тем не менее она была оседлана, вот только всадника своего где-то потеряла.
Семейкин бахмат, Ворон, прозванный так за масть, хотя и Голован был не светлее, приветствовал кобылку ржаньем. Она, однако, от приятного знакомства отказалась, а зарысила в сторону Москвы. Веревочные стремена, свисая из-под драного войлока, болтались довольно низко…
— Это что еще за аргамак? — удивился Данилка, Семейка же молча поправил за поясом кистень-навязень.
— Езжай вперед да вверх гляди внимательно!
— А кобыла?
— Тебе харя нужна, а не кобыла.
Харя обнаружилась довольно скоро. Торчала себе промеж ветвей и глядела тупо деревянными глазами.
— Ну-ка, взгляну, привязана или приколочена, — решил Семейка и прямо с седла перелез на дерево.
Оттуда он заодно оглядел, насколько мог, окрестности. Бесхозная кобылка и ему не понравилась…
— Данила! — вдруг воскликнул он. — А ведь эта харя — твоя бабушка!
— Какая еще бабушка?!
— Она совсем уж трухлявая! Давно тут торчит, лет двадцать, поди!
— А привязана?
— Нет, братец ты мой, приколочена…
— Так это что же получается? — спросил Данилка. — Получается, что у нас — две медвежьи хари?..
— Погоди, еще и третья найдется, — вглядываясь сверху в просвет между деревьями, тот самый, которым Данилка выехал на поляну с мертвым телом, прошептал Семейка. — Молчи, Христа ради…
— Да что там?..
— Нишкни… Вроде бы сам медведь…