– Нестрашно! Господина Форестера убили уже после ее ухода. Да и потом, у меня в голове не укладывается, чтобы такая женщина могла укокошить любовника из лука.
– Откуда у вас такая убежденность?
– Дело в том, что в то утро я только-только вернулся из мансарды Полетт и как раз собирался заступить на свой пост. На пороге номера я увидел субъекта, посылавшего даме своего сердца прощальный поцелуй. У него был веселый, возбужденный вид. Она даже не обернулась.
Виктор бросил оценивающий взгляд на юношу – косая сажень в плечах – и с некоторым опозданием отреагировал на его заявление, сделанное пять минут назад.
– На мой взгляд, денежное вознаграждение будет лучше, чем плата натурой. Считайте это авансом, – добавил он, пододвигая меню к коридорному.
В виде выражения своей радости тот негромко икнул.
– Дайте мне эту сережку. Фьяметта – моя подруга, и я не сомневаюсь, что она не поскупится на выражения признательности, если вы убережете ее от скандала, способного бросить тень на ее репутацию.
Гедеон застыл в нерешительности, посмотрел на свою ладонь и с ловкостью фокусника обменял драгоценность на банковские билеты.
– Поскольку вы мне симпатичны, так и быть, скажу вам одну вещь, о которой рабочий кухни, до смерти боящийся фликов, умолчал. Когда он доставил завтрак, в двадцать шестом номере его встретил отнюдь не покойный.
Виктор ощутил в затылке покалывание. Дело принимало все более любопытный оборот.
– И как его зовут, этого рабочего кухни?
– Эмабль Курсон, лет сорока, огромная башка, на правой щеке – уродливая бородавка. Вечно чего-то боится, сейчас прячется где-то в Старом Париже. Подрабатывает официантом в таверне то ли «Горшок с мясом», то ли «Разбитый горшок» – словом, в каком-то горшке. В тех краях это заведение каждый знает. Если немного добавите, я предоставлю вам неоспоримое доказательство.
– Что вы имеете в виду?
– Фуражку субъекта, который был в двадцать шестом номере, когда туда поднялся Курсон. Я припрятал ее еще до прибытия фликов. Она представляет для вас интерес?
– Еще какой!
– Десять франков.
Виктор согласился на это условие и в обмен на деньги получил бумажный пакет, содержащий в себе предмет сделки. Он уже приготовился продолжить опрос коридорного, но тут его взяла под локоток чья-то решительная рука и пакет пришлось быстро засунуть в карман пиджака.
– Я был уверен, что повстречаю вас, но не думал, что так быстро. Вы меня удивили. Что связывало вас с этим Форестером? Ах да, первым охотничьим трофеем, надо полагать, был этот пронзенный стрелой азиат. Он что, состоит в родстве с вашим партнером Кэндзи Мори?
Виктор высвободил руку из клещей Огюстена Вальми, последнего человека, которого он сейчас хотел перед собой видеть. Главный комиссар, первостатейный денди, был в летнем костюме – элегантный редингот, рубашка Шарве и лакированные туфли от Хеллстерна с замшевыми союзками.
«Раз он позволяет себе такие наряды, значит, его денежное содержание вполне соответствует продвижению по службе, единственное, чего ему не хватает, – это цилиндра от Жело», – подумал Виктор и с невинным видом ответил:
– Я здесь по чистой случайности, пришел узнать об их ценах – одному моему дальнему родственнику из Англии пришла в голову блажь посетить Выставку.
– Случай – причина многих вещей, на вашем фоне блекнет даже сам Макиавелли. Вы появляетесь в тот самый момент, когда в ванной находят одного из ваших бывших соотечественников, которого избрал своей мишенью стрелок из лука. И если вы хотите убедить меня, что ваш шурин не установил связи между двумя убийствами – этим и тем, что было совершено у театра Гренель, – значит, вы лжете не хуже заправского продавца собак.
Читая Виктору эти наставления, Огюстен Вальми мягко подталкивал его к выходу – двойной двери, чем-то напоминавшей тюремные ворота. В данном случае тюрьмой была улица, где Виктору предстояло вновь вернуться в реальную жизнь. Тем хуже, этого Эмабля Курсона он найдет позже. Главный комиссар проводил его до аллеи, которая вела к набережной.
– Убийство? – удивился Виктор.
– Расслабьтесь, Легри, неужели вы принимаете меня за мальчика из церковного хора?
– И что дало ваше расследование?
– Говорить об этом пока рано. В самое ближайшее время я намереваюсь разослать приметы одного беглого постояльца.
– Какого постояльца?
– Он жил в номере над комнатой покойного, а вчера ударился в бега.
– Как его зовут?