— Что с тобой? Ты заболел?
— Я спрашиваю, любишь ли ты меня, это разве симптом какого-то заболевания?
— Я до безумия тебя люблю! Но только с трудом переношу твои чудачества!
— Любимая, когда я подумаю, что кто-то может тебя обидеть, я голову теряю!
Она обвилась вокруг него, удивленно улыбнулась.
— Дорогой, уже давно ты не проявлял ко мне такого интереса. Мне это льстит, но будь, пожалуйста, осмотрителен, двое детей — это уже не так мало.
Он воспользовался долгим поцелуем, чтобы скользнуть рукой под тонкую льняную рубашку.
Спустя некоторое время, когда они пошли на кухню, он рассказал ей сюжеты, которые сочинил, пока ходил по улицам. Хотя Айрис и не слишком высоко ставила его романы, она всегда готова была дать ему ценный совет.
На улице Висконти Эфросинья, высунув язык от усердия, вписывала строчки в свой драгоценный кипсек[1052], вечный наперсник всех ее бед и радостей. Она не преминула отметить свою важную роль в недавнем расследовании Виктора и Жозефа. Ведь лишь благодаря полученным от нее в наследство мужеству и стойкости сынок смог обуздать компанию разбушевавшихся скелетов!
Несколько строчек она посвятила очередному злодеянию Мели Беллак:
Она перечитала и подумала, что эту забавную историю Жозеф может использовать в своих будущих романах, поскольку он прознал, где она прячет свой дневничок, где-где, в шкафу под стопкой простыней, и потихоньку его почитывал, чтобы расцветить свое повествование живыми деталями.
«Горе ему, если он нас с Айрис волновал ни за здорово живешь, бродил где-то до ночи! Иисус-Мария-Иосиф! Вечно тревожишься за этого вертопраха!»
Наспех подхватив волосы в узел на затылке, накинув блузу прямо на голое тело, Таша отважно набросилась на картину, изображающую Валентину де Пон-Жубер, сидящую в кресле с книгой в руке. Хотя глаза модели были опущены к раскрытой странице, лицо ее хранило заносчивое, упрямое выражение. Некоторое время назад Таша стала использовать в живописи не широкий мазок, а небольшие цветовые пятна, не совсем точки, как у пуантеллистов, но тем не менее без их влияния тут явно не обошлось. Она неустанно переделывала улыбку, линию щек, портрет ей не нравился, казался каким-то искусственным, жеманным. Подчеркнула очерк скул и тонкую линию носа, отошла, наклонила голову, окунула тонкую кисточку в черную краску, провела тоненькую темную линию вдоль одного виска, затем вдоль другого. Перед ней стояла сверхзадача: передать в портрете решимость своей новой подруги сбросить ярмо супружеского гнета и завоевать независимость. Несомненно, Таша таким образом подсознательно тоже старалась освободиться от слишком тесных для нее супружеских уз.
Она услышала, как дверь открылась и захлопнулась, но сделала вид, что не заметила прихода Виктора. Не зная, как начать разговор, он откашлялся, прочищая горло, потом подвинул кресло.
— Красивая работа, — в конце концов объявил он.
Она положила кисточку и палитру, крутанулась на месте.
— Я отказалась от идеи обсуждать с тобой твои подвиги. К чему тебя заклинать, все равно обещаешь, а потом не держишь слово. Обманываешь, что все эти дела неопасны, а в результате, если тебя не станет, что будет со мной и с Алисой?
— Я вообще-то не собираюсь исчезать, только если ты попросишь.
— Нечего ловить меня на слове. Это женская манера — переводить разговор на другую тему.
— В каждом мужчине есть частица женского. Поэтому, кстати, мне и хочется, чтобы ты сделала первый шаг.
— Первый шаг к чему?
— К примирению, когда движения говорят больше, чем слова.
Она не могла сдержать смех. Горбатого могила исправит. Виктор верен себе, и, возможно, поэтому она никогда не сможет с ним расстаться. Впрочем, не только поэтому.
Он избегает ссоры, уходит от выяснения отношений, ускользает от обвинений — и она в конце концов сдается. Она медленно сняла с него пиджак, потом жилет, потом рубашку. Он не двигался, только поднимал руки, помогая ей раздевать его. Когда он обнажился по пояс, она остановилась.
— А дальше?
— Останься так, только ботинки сними.
— А твоя блуза?
— Подними ее. Будем любить друг друга, как на тех эстампах, что обожает Кэндзи: на них интимные части тела появляются только после тщательного изучения.
Он не заставил себя упрашивать и принялся за исследование тайн ее тела, а она тем временем расстегивала ему брюки. Охваченные желанием, они двинулись в сторону алькова и уже готовы были повалиться на постель, как над детской кроваткой взметнулся звонкий голосок:
— Мама! Попить водиськи, позалуста!
[1052] Кипсек — альбом гравюр, рисунков, репродукций.