Театралы побывали на премьерах «Серьезного клиента» Жоржа Куртелина и «Сирано де Бержерака» Эдмона Ростана.
Вечером 27 декабря в театре «Порт-Сен-Мартен» состоялась генеральная репетиция новой пьесы в пяти актах, вышедшей из-под пера молодого драматурга, уже известного публике комедией «Романтики» и драмами «Самаритянка» и «Принцесса Грёза». Его звали Эдмон Ростан, и ему было двадцать девять лет.
Последние репетиции «Сирано де Бержерака» не обошлись без досадных инцидентов. Перед началом одной из них у Марии Лего, исполнявшей роль Роксаны, пропал голос. Об отмене репетиции не могло быть и речи — в зале в тот день присутствовал сам Вальдек-Руссо[858] с супругой. Актрису в спешном порядке заменила поэтесса Роземонда Жерар, жена Ростана.
На репетиции в костюмах, предшествовавшей генеральной, оставляло желать лучшего поведение массовки в первом акте. На следующий день Эдмон Ростан сам оделся в театральный костюм, втайне от актеров и зрителей в зале присоединился к толпе статистов и лично направлял их действия.
Многие пьесы в стихах потерпели фиаско на сцене «Порт-Сен-Мартен», и убедить дирекцию театра согласиться на постановку «Сирано де Бержерака» было непросто. Пять актов в стихах! Дата премьеры постоянно откладывалась. Театр экономил на костюмах и декорациях. Да, у «Сирано де Бержерака» почти не было шансов завоевать публику, но все же сколько усилий, сколько времени и труда вложил в него автор, сочинявший эту пьесу у себя за столом в доме на улице Фортюни целых десять месяцев! Фортюни — Фортуна… Он не мог не уповать на богиню судьбы.
В вечер премьеры за кулисами царила напряженная атмосфера, все были настроены пессимистично. Мандраж перед выходом на сцену, сомнения, неуверенность… Один из друзей сказал Ростану еще на репетиции: «Эта тирада про носы никуда не годится, слишком длинная — сократи ее». В конце концов драматург не выдерживает и, бледный, со слезами на глазах, бросается к Констану Коклену — актеру, известному как Коклен-старший, исполнителю главной роли в его пьесе, — с криком: «Простите! Ах простите, друг мой, что я втянул вас в эту печальную авантюру!»
В зрительном зале, в бельэтаже и в партере, присутствовали в тот вечер все, от кого зависел провал или успех спектакля. Распорядитель три раза ударил колотушкой. Занавес поднялся. Начался первый акт.
Публика пока еще рассеянно переговаривается, листает программки, забавляясь нововведением — фотографиями артистов на страницах буклета. Многие снисходительно посмеиваются над подписью к фотографии драматурга: «Зрелость таланта не зависит от возраста человека».
«Провал, провал, это будет провал», — бормочет молодой человек со зрелым талантом, стоя в кулисе.
И вдруг раздаются рукоплескания — публика встречает выход Сирано. Провожают его уже громом аплодисментов. После первого акта артистов вызывают на поклон девять раз, лишь тогда удается опустить занавес. После третьего акта зал неистовствует от восторга. «Автора! Автора!» — скандируют театралы.
В антракте за кулисами не протолкнуться. Катулл-Мендес, плодовитый автор фривольных романов, поэт-лирик из группы парнасцев и драматург, пробился к Ростану: «Позвольте мне, человеку преклонных лет (ему было пятьдесят девять), смиренно назвать вас отцом, как назвал Корнеля Ротру[859] в вечер премьеры „Сида“!»
Спектакль продолжился. Когда Коклен в конце пятого акта произнес последние слова: «В субботу убит поэт де Бержерак!»[860] — зал ответил оглушительным ревом и овацией. Исполнителей вызывали на поклон больше сорока раз, уже было два часа ночи, а зрители отказывались покидать зал. Драматургу наконец-то удалось улизнуть. Констан Коклен, осыпанный похвалами, принимая чествования, сказал: «Это была моя самая длинная роль. Тысяча четыреста строф! У Рюи Блаза[861] всего тысяча двести!»
Пройдет меньше века, и Максим Лефорестье споет:
В 1897 г. родились кинематографисты Жан Эпштейн, Дуглас Серк и Франк Капра, актеры Фернан Леду, Пьер Фресней, Ноэль-Ноэль, Фредрик Марш, писатели Жорж Батай, Уильям Фолкнер, Луи Арагон и всем известная Энид Блайтон (кто из французов не читал под одеялом при свете карманного фонарика «Клуб пятерых» или «Клан семерых»?), увидели свет художник Поль Дельво и Джованни Баттиста Монтини — будущий папа Павел VI. А для иных свет этого мира померк — умерли композитор Иоганн Брамс, святая Тереза из Лизьё, София-Шарлотта де Бавьер, герцогиня Алансонская (она погибла в пожаре на Благотворительном базаре) и Альфонс Доде.
По сути же год 1897-й мало чем отличается от прочих прошедших и грядущих лет, ибо, как утверждал Жан Мезен устами Коклена-младшего:
Клод Изнер
Коричневые башмаки с набережной Вольтера
Глава первая
Пятница, 31 декабря 1897 года
От ворот Сен-Дени до площади Мадлен протянулись рождественские ярмарочные ряды, меж ними плескалось море цилиндров, котелков, шубеек и рединготов, люди толклись у прилавков, заваленных безделушками, поздравительными открытками, нотами модных песенок, игрушками; были там явлены широкой публике и хитроумные изобретения, которым предстояло в скором времени пойти в народ. У входа в бистро владельцы выставляли целые корзины устриц, и те опустошались в мгновение ока; отцы семейств с чадами и домочадцами штурмовали мясные лавки, украшенные гирляндами из кровяной колбасы; пивные гостеприимно распахнули двери, и внутри уже набирали обороты веселые пирушки.
Возле афиши Стейнлена[862] какой-то оборванец сгорбился над жаровней, раздувая огонь под сковородкой, полной каштанов. Отсветы пламени упали на пару коричневых башмаков, чьи подошвы проскрипели мимо битумной крошкой, устремляясь дальше по тротуару.
В паре шагов от музея Гревен[863] уличный фотограф зазывал клиентов:
– Портретик на ходу! Не скупердяйствуйте, любезный! Всего десять су! Ну-ка, улыбочку!
По коричневым башмакам захлопали полы плаща, башмаки потоптались на месте и, свернув с дороги, спешно направились к пассажу Жуфруа.
На улице Гранж-Бательер шум праздничной толпы, затопившей бульвар, превратился в отдаленный глухой ропот. Справа от входа в подъезд доходного дома красовалась позолоченная табличка:
Каблуки коричневых башмаков простучали по плитам вестибюля до каморки консьержа, и раздался голос:
– Я к мэтру Франсуа. Откройте, будьте добры.
Застекленная створка, отделявшая вестибюль от монументальной лестницы, скрипнула и отворилась, а в последнюю секунду перед тем, как она захлопнулась, чья-то рука проворно подсунула кусочек картона под язычок замка. И не подумав воспользоваться лифтом, некто в коричневых башмаках, закутанный в плащ с капюшоном, взбежал по ступенькам. На пятой лестничной площадке некто разулся, тихо поднялся на антресольный этаж и нажал на кнопку звонка.
Обитатель квартирки открыл гостю дверь – и отшатнулся, попятился в глубь прихожей, увидев нацеленный на него нож.
Понедельник, 3 января 1898 года
Человек дочитал заметку и отшвырнул газету, процедив сквозь зубы:
[858] Пьер Мари Рене Эрнест Вальдек-Руссо (1846–1904) — французский адвокат и государственный деятель. Публично отстаивал невиновность Альфреда Дрейфуса. (Примеч. пер.)
[859] Жан Ротру (1609–1650) — французский драматург, пользовавшийся у современников не меньшей славой, чем Пьер Корнель (1606–1684). (Примеч. пер.)
[860] Пер. Вл. Соловьева. (Примеч. пер.)
[861] Рюи Блаз — главный герой одноименной драмы В. Гюго. (Примеч. пер.)
[862] Теофиль-Александр Стейнлен (1859–1923) – французский художник, представитель реализма и модерна. – Примеч. пер.
[863] Музей Гревен – один из старейших в Европе музеев восковых фигур на бульваре Монмартр. – Примеч. пер.