— По-моему, весьма плодотворный сюжет для Жозефа. Идеальное преступление: истреблять с помощью удушения бумажных героев, разгуливающих в этой тюремной колодке на шее. А вообще, конечно, мода — глупейшая штука. И я тоже особого ума не проявила: рассуждаю о преступлениях, тогда как сама готовлюсь дать жизнь человеку. — Пробормотав это, Таша снова погрузилась в чтение. — Бедный Альфред Сислей, — вздохнула она, просматривая статью в разделе «Искусство». — Похоже, его выставка у Пети закончилась катастрофой. А я-то ему и в подметки не гожусь, так что завоевать восторги публики и критиков у меня нет никакой надежды, тем более сейчас, когда дни напролет приходится проводить в постели.
— Черт, сдаюсь! — не выдержал Виктор. — Отдай этот пыточный инструмент Кошке, пусть об него когти точит. — И схватил свою старую голубую рубашку с мягким отложным воротничком.
— Замри! Ты сейчас потрясающе выглядишь! — Таша широкими штрихами принялась набрасывать в блокноте силуэт мужа с голыми ногами.
— Солнышко, я ценю твое стремление запечатлеть меня на века без штанов, но мне совершенно необходимо облачиться в эти полосатые брюки и эти штиблеты на застежках. Я должен соблазнить мадам де Салиньяк, которая удостоит «Эльзевир» своим визитом нынче утром. Надеюсь, мой безупречный внешний вид очарует нашу дражайшую Олимпию и она сдастся на милость победителя, то есть на мою. Потому что я намерен всучить ей тонну любовных романов так, чтобы она не очень отбивалась.
— Между прочим, твой кофе уже остыл.
Не успел Виктор добраться до чашки, как раздался громкий стук в дверь. Он накинул пиджак британского покроя, пошел открывать и, толкнув створку, замер на пороге: перед ним стоял высокий щуплый господин, взъерошенный и сильно огорченный. На Виктора пристально смотрели бледно-голубые глаза.
— Месье Паже! Какой сюрприз! — воскликнул он и немедленно шагнул вперед, вытесняя гостя во двор, чтобы его не увидела Таша.
— Месье Легри, как хорошо, что вы оставили мне свой адрес, иначе я не знал бы, к кому обратиться за помощью. Я погибаю от ужаса! Подумайте только — мне прислали вторую пряничную свинку, а после всего, что вы поведали мне в ресторане…
— Свинка у вас с собой?
— Я так перепугался при виде этой кошмарной штуки, что выронил ее из рук. Она осталась у железистой скважины.
— У железистой скважины? — не понял Виктор.
— Я живу в Пасси рядом с бывшим парком термальных источников. Сейчас там частное владение, но мне любезно дозволили продолжать лечение.
— Ах вот оно что! Это все объясняет. Вы не были ни в Пломбьере, ни в Баньер-де-Люшоне, а сидели в Париже!
— Ну разумеется! Кто вам сказал, что я уехал из города?
— О, это было просто предположение. Так, собственно, чем могу помочь?
— Проводите меня до дома, я покажу вам пряник, и если вы сочтете необходимым, мы предъявим его как улику в суде. Не хотелось бы мне разделить судьбу Тони и Жоашена.
Виктор задумался Кэндзи придет в ярость, если ему позвонить из квартиры в такой час. Лучше уж потом извиниться за опоздание. Что до Таша… Только бы она не подслушала беседу с Паже!
Но Таша подслушала. Тихонько выскользнула за мужем в прихожую и уловила обрывки разговора. Когда Виктор вернулся в альков, она уже снова лежала на бержерке. Он застегнул пиджак, надел шляпу, взял трость и перчатки и наклонился поцеловать жену.
— Что, какому-то клиенту не терпится раздобыть книжную диковинку, милый?
— Какая проницательность! Так и есть. Я буду к вечеру. Не вздумай рисовать за мольбертом. Скоро придет Эфросинья и накормит тебя своим фирменным рагу.
— Чтобы меня еще больше разнесло вширь? Ну уж нет!
— Подумай о ребенке.
— Ты тоже о нем не забывай. Поменьше слушай сказки своих знакомцев.
— Не понял, это намек на какой-то конкретный эпизод?
— Нет, это скорее мой совет самой себе. Я вспомнила про концерт в Катакомбах. Айрис почему-то думает, что вы с Жозефом были там в тот вечер, хотя на самом деле вы же работали в библиотеке герцога де Фриуля, правда? Впрочем, у нее буйное воображение… Иди, милый, а то твой клиент и графиня де Салиньяк уже истомились.
Виктор озадаченно посмотрел на жену, хотел что-то сказать, но вышел из дома, не проронив ни слова и размышляя, что могло означать загадочное выражение ее лица.
Огюстен Вальми нервничал. Фиакр, на котором он ехал, намертво застрял в потоке других транспортных средств и отказывался двигаться с места.
«Я их потеряю, — сокрушался инспектор, — непременно потеряю, вот же невезение!»
Выскочив на проезжую часть, он бросился бежать, петляя между экипажами, чтобы хотя бы запомнить номер пролетки, на которой укатили Виктор и его гость. Но пролетки нигде не было видно.
Ламбер Паже попросил кучера высадить их на набережной Пасси.