— Вы будете разочарованы, я не способен превзойти неописуемую мазню, которую нынче вывесили в салоне на Елисейских полях.
— Вы слишком категоричны. Мне нравится академичность, классические жанровые сценки… Рано или поздно начинаешь уставать от фиолетовых лошадей, оранжевых женщин и шоколадных деревьев… Я шучу, молодой человек, — заметила дама, увидев выражение лица Ломье. — Для меня нет художника лучше Гогена. Хотя мне нравится и Ренуар, а несколько его полотен украшают мое скромное жилище.
— Черт возьми, в наше время всюду царит вульгарность! — воскликнул Мишель Форестье. — А критики превозносят посредственность! Например «После бани». Они пишут, что это ода материнству, а я вижу лишь толстых щекастых купидонов, которые пристают к робким нимфам. Что за пошлость! Мои гипсовые святые и мадонны с большим правом могут именоваться произведениями искусства…
— Ну-ну, дорогой племянник, — похлопала его по руке перчаткой мадам Дюкрест, — придет и твой час, и ваш тоже, мсье…
Перед тем как оставить их, Морис Ломье огляделся и с удовольствием увидел стоявшую неподалеку Таша. Он потянул ее за руку.
— Но, Морис, это невежливо… — попыталась воспротивиться она.
— Он прав, зачем вам этот старый сатир, мадмуазель! — воскликнул Мишель Форестье.
— Как не стыдно, мсье, это же великий Анатоль Франс!
— Да хоть президент Республики, это ничего не меняет. Разрешите представиться, меня зовут Мишель Форестье, мы с Морисом вместе учились в школе искусств, на отделении скульптуры.
— Здесь меня знают как Таша Херсон, но теперь я мадам Легри, — представилась Таша.
— Боже мой, как здесь душно, я вот-вот потеряю сознание! Надо же было выбрать эти кости именно сегодня! — проворчала Фелисите Дюкрест.
— Простите, не понял… — оторопел Ломье.
— Мсье, нам с этой милой девушкой нужно посекретничать.
И она увела Таша в другой конец зала, где было почти пусто — лишь несколько особо любопытных посетителей разглядывали статуэтки шотландских горцев в килтах.
— О чем вы? — прошептала Таша.
— О корсете, дорогая, — косточки расходятся в стороны и великолепно поддерживают грудь. Это новая модель. Выглядишь в ней очень эффектно, но при этом страшно жарко и неудобно.
— Мне трудно вас понять, я вообще не ношу корсет, — тихо призналась Таша.
— Good morrrning, ladies, my name is Ellen Mac Gregorrr, — громогласно заявила внушительная матрона, подходя к ним. Она писала маслом шотландцев в окружении стада длинношерстных овец.
— Кто эта рыжеволосая Венера? — спросил Мишель Форестье у Ломье. — Фантастическая женщина! Жаль, Фелисите ее увела…
— Таша занимается живописью. Но, увы, она замужем за книготорговцем, а он ужасно ревнив.
— Мне нет дела до чьих-то мужей. Это несносное племя, от которого стоило бы избавиться. Но… что это с ней? — И Мишель Форестье со всех ног бросился к Таша, которая чуть ли не упала в его объятия. Он помог ей дойти до стула, и она попросила Фелисите принести ей стакан воды.
— Что с вами?
— Здесь так душно!
— Вам лучше?
— Да, только слегка подташнивает, — пробормотала она.
Воспользовавшись моментом, Мишель Форестье сунул клочок бумаги в ее сумочку.
— Тут имя и адрес, умоляю, не откажите в свидании! Увидев вас, я почувствовал…
Подошла Фелисите с водой, и он умолк. Таша, сделав глоток воды, поднялась.
— Благодарю. Мне пора домой.
— Позвольте хотя бы нанять для вас экипаж.