А как же национальный праздник, неужели он предан забвению? Не считая военного парада на аллее Лоншам под изнуряющим солнцем, никакие официальные мероприятия не запланированы, и народ празднует 14 июля кто во что горазд. В кабаках идет гулянье. «Порядочные люди уезжают за город или запираются дома: вот как они празднуют взятие Бастилии, наш главный праздник, символ освобождения!» — возмущается хроникер «Фигаро».
Велосипед скоро заменит лошадь, его используют везде, даже в армии. Капитан Жерар конструирует складной велосипед, который пехота может носить с собой и раскладывать за несколько минут. Как и все новинки, это изобретение подвергается нападкам, но через год успешно пройдет испытания на крупномасштабных военных учениях.
Лето 1895 года выдается необыкновенно жарким. Даже в сентябре температура доходит до 35,5 °C. Такого никогда прежде не бывало! Максимально высокие цифры зафиксированы 16 сентября 1847 года и составляли 33,2 °C.
23 и 24 сентября основана Всеобщая конфедерация труда Франции.
Согласно статистике, потребление алкоголя во Франции, которое в 1830 году составляло 1,12 литра на человека, возросло в 1894 году до 4,04 литра, тогда как в Швеции оно уменьшилось благодаря мерам, предпринятым правительством.
Шведский предприниматель и химик, изобретатель динамита Альфред Нобель составляет в Париже завещание, согласно которому большая часть его состояния должна пойти на учреждение премии в области физики, химии, физиологии или медицины, литературы и укрепления мира. Текст завещания помещен в сейф стокгольмского банка. Альфред Нобель умрет в Италии в 1896 году.
Немецкий физик Вильгельм Конрад Рентген, открывший 8 ноября 1895 года Х-лучи, 22 декабря осуществляет первую рентгенографию руки своей супруги. Двумя годами позже рентгенологию уже преподают на большинстве медицинских факультетов Европы. Беда в том, что рентгенологи не знают о риске, которому подвергаются, и не защищаются от излучения.
Мужская мода меняется и предписывает, чтобы отныне на брюках были отвороты. Двубортный жилет украшают вышивкой, галстуки носят как обычные, так и бабочки. Довершают туалет пристегивающиеся жесткие белые воротнички. Ночью господа, следящие за модой, переодеваются в пижамы английского производства.
Себастьян Фор основывает свою газету «Ле Либертер».[605] На улице Шапталь открывает свои двери новый театр «Гран-Гиньоль», парижский театр ужасов, один из родоначальников жанра хоррор. Начинается строительство моста Мирабо. Состоялось открытие музея Гальера.
Книжная лавка «Эльзевир» предлагает покупателям последние литературные новинки: «Пустыню» Пьера Лоти, восьмой том «Дневника» братьев Гонкур, «Плавучий остров» Жюля Верна, «Маленький приход» Альфонса Доде, «Сад Эпикура» Анатоля Франса, «Топи» Андре Жида, «Города-спруты» Эмиля Верхарна, «Исповедь» Верлена…
Во время экскурсии по Парижу путешественник XXI века обязательно остановится у дома номер 14 на бульваре Капуцинов, чтобы прочитать на табличке:
«Входите, входите, билет стоит всего двадцать су!» — кричит зазывала. Он останавливается возле афиши Бриспо,[606] на которой черными и красными буквами написано: «СИНЕМАТОГРАФ ЛЮМЬЕР». Для первого платного публичного сеанса братья Люмьер сознательно выбрали небольшое помещение, чтобы в случае провала убытки были минимальными. Они наняли кассира и киномеханика и сняли за тридцать франков в день в подвале «Гран Кафе», расположенного в самом центре шикарного парижского квартала, бывший бильярдный зал, декорированный в восточном стиле и названный Индийским салоном. Владельцы кафе, не веря в успех предприятия, отказались от 25 % своей доли выручки. Потом они горько пожалеют об этом.
Продрогший зазывала кричит во все горло: «Персонажи в натуральную величину! Полная иллюзия реальной жизни всего за двадцать су!». Несколько смельчаков спускаются по лестнице, ведущей в Индийский салон. Там перед натянутым на раму белым полотном расставлены рядами около сотни плетеных стульев, по большей части пустующих. Свет гаснет. Раздается потрескивание, на экране появляется изображение закрытых ворот и надпись: «ВЫХОД РАБОЧИХ С ФАБРИКИ».
Антуан Люмьер управлял в Лионе заводом по производству фотографических пластинок, на котором работало восемьсот рабочих. Он привлек к делу своих старших сыновей Луи и Огюста. В 1894 году в Париже Антуан увидел, как работает кинетоскоп Томаса Эдисона и задумался над тем, как видоизменить этот аппарат, предназначенный для индивидуального просмотра, и сделать из него проектор для широкой публики. Он поделился идеей со своими сыновьями. Луи и Огюст берутся за дело. С помощью системы перфорации Томаса Эдисона можно добиться того, чтобы кадры следовали один за другим. Оставалось решить один важный вопрос: как протягивать киноленту, чтобы изображение оставалось четким и создавало ощущение движения. Огюст Люмьер рассказывает: «Однажды утром, это был уже конец 1894 года, я вошел в комнату брата. Он сообщил мне, что не спал этой ночью и изобрел механизм…». Взяв за основу принцип швейной машинки, разработанной французом Бартелеми Тимонье в 1830 году, Луи Люмьер изобрел кинематограф. В его аппарате два рычага, вращающиеся при помощи металлического приводного диска, зацепляются за перфорационные отверстия пленки и перемещают ее на один кадр вниз. Каждый кадр задерживается в световом луче объектива на 2/45 секунды. Затем на окно проектора опускается заслонка, а пленка передвигается вниз. На место первого кадра поступает второй и так далее. Зритель не успевает заметить на экране непродолжительные периоды затемнения между кадрами, но они необходимы: иначе получится нагромождение картинок, а не последовательность четких изображений.
Какое же имя дать своему изобретению? Антуан Люмьер предлагает сыновьям название «Domitor», но они, следуя моде, предпочитают образовать слово от греческого, решено, это будет кинематограф (от греческого kinema — движение и graphein — писать, то есть записывающий движение).
13 февраля 1895 года братья Люмьер получают патент на аппарат, сконструированный инженером Жюлем Карпантье и снабженный специальной ручкой и проектором, который является одновременно камерой. 22 марта кинематограф впервые представлен в Обществе содействия национальной промышленности. Второй сеанс проходит в Сорбонне, затем в Лионе во время конгресса Общества по развитию французской фотографии. Демонстрируются семь коротких сюжетов, в числе которых первый игровой фильм «Политый поливальщик».
28 декабря в Индийском салоне первый публичный сеанс смотрят всего три десятка зрителей. Настоящий успех к кинематографу придет на следующий день. Восторженные зрители рассказывают всем об увиденных чудесах. Когда директор театра «Робер-Уден» Жорж Мельес попросит Антуана Люмьера продать ему аппарат, тот ответит. «Нет-нет. Кинематограф будет интересен какое-то время как техническая новинка, но у него нет никаких коммерческих перспектив». И все же вскоре приходится увеличить число сеансов. Журналисты, в тот момент гораздо более интересующиеся свадьбой Иветты Жильбер, вынуждены реагировать: они пишут, что изобретение Люмьеров позволит увековечить воспоминания об умерших.
В этом году уходят из жизни Александр Дюма-сын, Берта Моризо, Фридрих Энгельс и Луи Пастер и появляются на свет те, кому предназначено судьбой стать диктатором, писателем, актером, режиссером, ученым или музыкантом. 1895 год подарил миру драматурга и кинорежиссера Марселя Паньоля (28 февраля); писателей Жана Жионо (30 марта) и Анри де Монтерлана (30 апреля); киноактера Рудольфе Валентино (6 мая); композитора, автора кантаты «Кармина Бурана» Карла Орфа (10 июля); аргентинского диктатора Хуана Перона (8 октября), поэта Поля Элюара (14 декабря) и многих других.
Клод Изнер
«Мумия из Бютт-о-Кай»
Пролог
Начало января 1896 года
Густой мелкий снег засыпал улицы белой пудрой. Париж дремал в объятиях зимней ночи. Однако, как и в любом другом городе, далеко не все его обитатели впали в оцепенение: нетвердой походкой возвращались домой гуляки, бодрствовали сутенеры, а те, кому просто не спалось, слонялись по городу, проклиная свою жалкую участь. Большинство тех, кто оставался на ногах, делали это не по своей воле: они подчинялись некоей неумолимой госпоже — работе. Это по ее прихоти бессонно гудел среди дремлющих кварталов порт Сен-Николя, где непрерывно подходили к причалу все новые баржи, покуда мирные рантье острова Сите посапывали на своих мягких перинах.
«Утренняя звезда», доставившая товар из Гавра, завершала свой путь по темной воде, в которой отражались кормовые огни и свет уличных фонарей. Она прошла вдоль купален Вижье, недалеко от Королевского моста, а когда оказалась у моста Карузель, небо побледнело и озарилось первыми лучами солнца. Павильон Флоры тенью мелькнул на фоне светлых облаков. Вот показался острый угол сквера Вер-Галан, возник силуэт Нотр-Дама с ее башнями, похожими на дымоходы. «Утренняя звезда» дала гудок и прошла среди драг[609] и подъемных кранов. Она пришвартовалась между трамповым судном из Лондона и огромной баржей, на которой, выбиваясь из сил, портовые рабочие кидали лопатами известь в огромные корзины. Эти корзины затем переправляли вниз, на набережную.
У берега покачивались, стукаясь бортами, лодки. Здесь же бродила черная дворняга, похожая на изможденного волка. Ее терзал мучительный голод. Ей бы хоть что-нибудь проглотить, свернуться калачиком у мотка троса и провалиться в небытие. Неподалеку искал себе пристанища вихрастый мальчишка в разбитых деревянных башмаках. Его тощее тело едва выдерживало груз непомерно большой головы, постоянно клонившейся вправо. Час назад он заморил червячка овощным бульоном в столовой для нищих, и теперь хотел лишь одного — найти укромный уголок, где можно было бы согреться и поспать. Родители бросили его два года назад на перекрестке, сказав, что скоро вернутся, и с тех пор он бродяжничал, побирался и почему-то надеялся однажды вновь увидеть родные лица. Когда у него спрашивали, куда он направляется, заморыш хрипло отвечал: «За город». Это было почти правдой, потому что летом он ошивался в Венсенском лесу и парке Сен-Клу. Там ему, возможно, попадалась и собака, рыскавшая по лесной просеке в поисках чего-нибудь съедобного — крота, лесной мыши или любых объедков. Несколько раз люди устраивали облаву, намереваясь поймать собаку и поместить в установленную на телеге огромную клетку, из которой доносился громкий лай, исполненный ярости и отчаяния. Несмотря на жалкий вид и запавшие бока, собака была сильна и осторожна. Инстинкт самосохранения помогал ей избегать многих опасностей и проявлять чудеса изобретательности, так что до сего дня ей удалось избежать живодерни, где погибло множество ее бездомных сородичей.
Когда солнце робко коснулось куполов Ла Монне и Института Франции и шлейф тумана растянулся вдоль Нового моста и моста Искусств, нависая над шлюзами и узким притоком Сены, собака наконец нашла себе прибежище и, свернувшись калачиком, задремала. По берегу взад-вперед сновали грузчики. Они сгибались под тяжестью огромных ивовых корзин, до краев заполненных каменным углем. Уголь грузчики сваливали в огромную кучу и снова возвращались к трюму за очередной порцией. У груды песчаника суетились женщины в повязанных вокруг головы платках. Этот камень, столь необходимый для строительства новых домов, везли из Сенара. От «Утренней звезды» к пристани протянулась цепочка людей, которые передавали друг другу тяжелые ящики.
Из своего убежища собака могла исподволь следить за портовой суетой. Она уж было смежила веки, как вдруг ее тонкий нюх различил едва уловимый запах. Поджав уши, на полусогнутых лапах, она отважилась выйти из укрытия. Ее тут же заметили грузчики и принялись что-то кричать. В панике собака метнулась по льду на разъезжающихся лапах и забилась под груду досок. «Держи! Держи ее! Ату!» — вопили вслед.
Но голод оказался сильнее чувства опасности. Когда шум немного затих, собака высунула из укрытия морду, но в нее тут же кто-то запустил камнем. Собака затаилась.
Из-за кучи песка за ней внимательно наблюдал мальчик. Он ей сочувствовал, ведь и ему самому приходилось несладко, и все это время он постоянно сталкивался с человеческой несправедливостью, равнодушием и жестокостью. А потому он придумал уловку, чтобы помочь четвероногому товарищу по несчастью. Подхватив брус, он поднял его как можно выше и резко бросил на груду щебня. Щебень с шумом осыпался на мостовую. Грузчики, ругаясь на чем свет стоит, никак не могли сообразить, что произошло. Тем временем собака, воспользовавшись суматохой, смогла наконец пробраться к источнику запаха — мешкам, выгруженным с «Утренней звезды».
Мальчик наблюдал, как дворняга с рычанием разодрала джутовую ткань и засунула в дыру морду. Когда она ее вытащила, морда оказалась перепачканной чем-то бурым. Мальчик сделал резкое движение, и собака испуганными прыжками вернулась в убежище. Удостоверившись в том, что никто на него не смотрит, мальчик отважился подойти к мешку. Он уже собирался засунуть в дырку руку, чтобы извлечь содержимое. Но тут увидел то, чего предпочел бы не видеть никогда. Взвизгнув, он как безумный ринулся к лестнице, ведущей с набережной на парапет.
А тем временем торговка вопила:
[605] Себастьян Фор (1858–1942) — один из наиболее видных лидеров анархистского движения во Франции, основатель метода индуктивной педагогики, оратор, автор нескольких книг и основатель анархистского периодического издания «Ле Либертер» («Освободитель»). — Примеч. перев.
[606] Анри Бриспо (1846–1928) — французский художник, писавший в стиле Бэль Эпок. Особую известность ему принесли жанровые сценки и изображение фигур в интерьере. Автор ряда рекламных афиш, в т. ч. для синематографа братьев Люмьер. — Примеч. перев.
[609] Драга — судно, оснащенное многочисленными черпаками для подъема со дна водоемов породы, содержащей полезные ископаемые.