— Ваш рассказ подтверждает то, что я узнал от Бернадетты Перошон, сестры Донатьена Ванделя. Собрания проходили в Домоне, в замке некоего Гюго Мальпера, и там присутствовали все, кому помогал мой дядя Эмиль, в том числе какая-то содержанка, как выразилась о ней мадам Перошон, Сюзанна Боске. А приятель Максанса Вине, которого я навестил в заведении Тисран, сообщил, что в вечер убийства его сосед покинул дом в сопровождении неизвестного лица.
— Таким образом, у нас намечаются три следа: кокотка, Дюкудре и все тот же господин из Домона, — подытожил Жозеф.
— Еще нам известно, что один из членов ассоциации «Подранки» служит на ферме, где выращивают шампиньоны.
— Нам еще только шампиньонов не хватало! Давайте поскорее составим план действий, мне скоро надо уйти, я должен успеть к открытию магазина. Я займусь супругами Дюкудре. Их магазин будет несложно найти. Но сегодня нам с вами придется оставаться в книжной лавке, у Кэндзи свидание.
— Мне кажется, в первую очередь необходимо заняться Гюго Мальпером. Все трое погибших были у него этим летом, и именно оттуда Донатьен Вандель вернулся парализованным, — пробурчал Виктор, кладя в блюдце несколько монет.
— Что ж, с удовольствием уступлю его вам. Домой — это ведь у черта на куличках!
Увы, Виктору и Жозефу пришлось забыть на время о своем расследовании. Несмотря на проливные дожди, в книжной лавке на улице Сен-Пер в эти дни было полно покупателей, выбирающих книги в подарок на Рождество.
Зульме Тайру поручили следить за цветной капустой. Овощи варились на медленном огне, и девушка почти справилась с задачей: ущерб был минимальный, только одна разбитая чашка и опрокинутая солонка. Но она никак не могла взять в толк: зачем на столе лежит корка хлеба? Зульма отправила ее в рот, мысленно поблагодарив Эфросинью.
— Вы глупы, как индюшка! Этот ломтик поджаренного хлеба надо было положить в готовое блюдо, а вы его слопали! Что стоите столбом, отрежьте еще кусок и обжарьте! Или думаете, я заставлю вас все выплюнуть?
— Слишком поздно, я уже проглотила, — виновато пробормотала Зульма.
Звонок в дверь прервал их перепалку.
— Откройте! — приказала Эфросинья.
На пороге стоял чопорного вида мужчина, поглаживая рукой подбородок.
— Мадемуазель Зульма, — прошептал он, слегка поклонившись.
— Мсье Андре! Какая…
— Зульма, про стирку вы, я вижу, уже забыли!
Девушка растерянно обернулась.
— Ну что за дура! Вам разве неизвестно, что простыни иногда стирают! А потом сходите, купите мне у месье Шодре русский мозольный пластырь.
Расстроенная Зульма бросила отчаянный взгляд на гостя и, взяв корзину с бельем, вышла на лестничную площадку. Проходя мимо Андре Боньоля, она ненароком задела его плечом, и он в смущении отпрянул.
— Ну, что же вы стоите на сквозняке, заходите, погрейтесь, — обратилась к нему Эфросинья, мило улыбаясь.
Поначалу она была настроена к слуге Виктора и Таша, который казался ей весьма заносчивым, довольно враждебно. Но когда он превратился в робкого воздыхателя Зульмы, молчаливо оказывая девушке знаки внимания, Эфросинья сменила гнев на милость. Более того, она решила, что и сама может составить юной служанке конкуренцию в борьбе за сердце Боньоля. А что такого — она несколько лет моложе него, а ее пышные формы вполне способны привлечь мужское внимание!
Андре Боньоль отважно принял приглашение. Когда-то он служил метрдотелем и в совершенстве владел искусством выражать чувства, не размыкая губ. Не так давно, в знак уважения к Феликсу Фору, избранному 17 января главой государства, Боньоль сбрил бороду и подстриг свои галльские усы, что сделало его еще импозантнее. Единственное, что раздражало в нем Эфросинью — это привычка употреблять местоимение «мы».
— Мы принесли послание от мадам Легри ее супругу.
Эфросинья притворилась, что не слышит. Вооружившись деревянной ложкой, она с важным видом помешивала в кастрюле. Андре Боньоль подошел ближе и с любопытством заглянул ей через плечо.
— Крестоцветные укрепляют нашу конституцию, — одобрительно заметил он.
Эфросинья осенила себя крестным знамением.[532]
— Позвольте поинтересоваться, как вы собираетесь ее готовить?
— Кого? — не поняла мадам Пиньо.
— Вашу цветную капусту. Мы знаем превосходный рецепт. Когда капуста сварилась, мы раскладываем ее на блюде, посыпаем мелко натертым сыром, толчеными сухарями и растопленным маслом и ставим в печь. Лимонный сок и немного мускатного ореха придадут блюду особую изюминку.
Эфросинья в изумлении уставилась на него. Это была самая длинная речь из всех, какие он когда-либо произносил в ее присутствии.
[532] Слово crucifères имеет во французском языке два значения: крестоносцы и крестоцветные. — Примеч. перев.