Жозеф немного оттаял, но старался не показывать, что удовлетворен.
— Со мной ей ничто не угрожает. А как там наше расследование? Продвинулось хоть немного?
Расследование… Последние события отодвинули его на второй план. Жозеф прав — чтобы поймать преступника, действовать надо быстро.
— Мне нужно еще кое-что выяснить. Если мсье Мори не вернется к пяти часам, попросите мадемуазель Айрис подменить вас в лавке, отправляйтесь к ломбарду и идите за Шарманса. Я вернусь в лавку к закрытию.
— Будет сделано, патрон! — щелкнул каблуками Жозеф, вытягиваясь по струнке.
Худенькая горничная проводила Виктора в гостиную и скрылась. Он огляделся — мебель красного дерева, обитые бархатом кресла и целые джунгли комнатных растений — и хмыкнул при виде расстеленной на кушетке медвежьей шкуры. Похоже, Антонен Клюзель прав, и Фифи Ба-Рен действительно удалось подцепить какого-то русского князя. Среди густого меха что-то блеснуло.
Виктор подошел поближе и увидел на шкуре трость со знакомым нефритовым набалдашником в форме лошадиной головы. Кэндзи здесь?! Виктор поспешно направился к выходу, но тут в гостиной появилась Эдокси в домашнем платье из розового шелка.
— Какой сюрприз! Я рада, что вы пришли!
Виктор поклонился и поцеловал ей руку. Она оставила дверь в спальню полуоткрытой, и там мелькнул черный сюртук в полоску и сиреневый шелковый галстук. Ошибки быть не может: это Кэндзи. Кровь бросилась Виктору в голову, и он, забыв о приличиях, рванулся в спальню, но там уже никого не было. Когда к нему вернулось самообладание, он вернулся в гостиную и увидел, что трость исчезла, а Эдокси протирает уголком шали лист фикуса.
— Ох уж эти слуги! На них невозможно положиться. Так что вам угодно? — спросила она, закрывая дверь спальни.
— Мне необходимо встретиться с Луи Дольбрезом. В пятницу в «Мулен-Руж» мне показалось, что вы с ним довольно близкие друзья, и я подумал…
— Что застанете его у меня в постели?
— …Что вы знаете, где он живет. Он предлагал мне написать статью для одного из своих друзей, редактора «Эко де Пари», и я хотел сказать ему, что согласен.
— И только-то? А я-то подумала, что вы взялись блюсти мою нравственность.
— Дорогая моя Эдокси, я бы никогда не осмелился вмешиваться в вашу личную жизнь, — ответил Виктор и вдруг увидел пропавшую трость — теперь она стояла в углу, за фикусом. Он сделал движение в ту сторону, но Эдокси встала в него на пути.
— Рада вам помочь… Вот, — сказала она и, быстро набросав несколько слов, протянула ему клочок бумаги, — надеюсь, вы будете хранить молчание. Луи, конечно, душка, но бывает весьма вспыльчив.
— Можете не беспокоиться, я не скажу, где раздобыл его адрес.
Эдокси пристально посмотрела ему в глаза и позвонила в колокольчик, вызывая горничную.
Пробираясь в людском водовороте на улице Риволи, Виктор думал о Кэндзи — после рассказа Айрис он понял, что его компаньон не только заботливый отец, но и великий конспиратор, — а то, что японец неравнодушен к женщинам, было давно известно.
«В конце концов, — размышлял Виктор, — это ведь отчасти из-за меня Кэндзи так и не создал семью. Вот только ни одна из его многочисленных пассий даже отдаленно не напоминает Дафнэ…».
В парке у Пале-Рояль выстрелила пушка. Полдень. Виктор только сейчас понял, что зверски проголодался.
Таша вытерла руки о блузу и пристально посмотрела на стоящий перед ней холст. Эх, не надо было вообще за это браться. Она отошла на шаг от мольберта. Надо посмотреть правде в глаза: ее постигла неудача. Она обмакнула кисть в красную краску и жирными мазками закрасила фигуру танцовщицы, исполняющей канкан, а потом оторвала холст от рамы, скатала в рулон и сунула в мусорную корзину.
С этим покончено. Таша стало легче. Она опустилась на пол, подтянув колени к подбородку. Надо выработать четкий план действий. Ведь к цели ведет множество путей. Главное — найти свой стиль и способ самовыражения. Да, только жизненный опыт делает произведение живописи неповторимым. Может, стоит снова заняться копированием великих мастеров? «Поработаю несколько месяцев в Лувре, — решила она, — а там видно будет».
В комнату вошел Виктор. Таша схватила папку для рисунков и бросила ее на диван. Виктор поглядел на ее осунувшееся бледное лицо и хотел уже спросить, что случилось, но Таша отвела взгляд и схватила шляпку.
— Мне надо отнести это в редакцию.
— Ты что, прямо так и пойдешь? — он указал на ее испачканную красками рабочую блузу.
— Нет, конечно, — спохватилась она. — Сейчас переоденусь.
Виктор заметил, что с мольберта исчезла картина, над которой последнее время трудилась Таша, и все понял. Он ободряюще улыбнулся и хотел сказать какие-то слова поддержки, но передумал и просто молча притянул ее к себе.
— Я хорошо тебя понимаю, — шепнул он ей на ухо. — Доверься мне, не уходи.
Она постояла немного, прижавшись к его груди, а потом подтолкнула к кровати. Блуза мягко скользнула с ее плеч на пол. Она стояла голая, запрокинув голову и слегка прикрыв глаза. Пока Виктор лихорадочно срывал с себя одежду, с ее губ слетел тихий вздох нетерпения. Он стал целовать ее в шею, и дыхание у нее участилось. Он нежно уложил ее на кровать. За окном бушевала гроза, по застекленной крыше барабанил град, но они ничего не слышали.