— Оборви нить, — внезапно произнес Нума механическим голосом.
Виктор вздрогнул.
— Ее смерть освободила нас с тобой. Любовь. Я ее нашла. Ты поймешь. Нужно… Подчинись зову сердца. Ты возродишься, если разорвешь цепь. Гармония. Скоро… Скоро…
Нума расслабился, похрустел суставами. Он выглядел очень уставшим.
— Они ушли.
— Кто — они?
— Не знаю.
— Сожалею, но вы меня не убедили.
— Вы сомневаетесь, хотя вам были предъявлены факты. Я не стану убеждать вас, мсье Легри, мне это ни к чему. Говоря о спиритической сфере, нельзя оперировать рациональными доводами. В отношении же вашего дела могу дать один единственный совет: будьте крайне осторожны, это опасная игра.
Он поднес стакан к губам и закрыл глаза, давая понять, что встреча окончена.
Виктор поднимался по авеню Обсерватории, где велосипедисты соревновались в скорости с омнибусами. Дойдя до танцзала Бюлье, он вдруг вспомнил произнесенные Нумой в трансе слова и застыл как вкопанный. Лавр! У него на виске забилась жилка. В памяти всплыл эпизод из греческой мифологии о любовных похождениях Аполлона. Бог домогался любви прекрасной нимфы, и она превратилась в лавровое дерево. Ее звали Дафна. «Как мою мать», — подумал он.
Виктор был потрясен. Неужели жизнь свела его с настоящим медиумом?
Он так глубоко погрузился в раздумья, что едва не налетел на кормившую воробьев старушку. «А дядя Эмиль? Откуда Нума узнал, что он был лысым и обожал слово “гармония”? Нет, я отказываюсь в это верить!»
На улице Шартро остановился фиакр. Виктор махнул рукой кучеру.
— Хочу объехать парижские панорамы [395].
— Всепанорамы? — переспросил кучер, почуяв выгодного седока.
— Все.
«Здание с кариатидами нетрудно будет обнаружить», — подумал Виктор, устраиваясь на потертом сиденье.
Возница, толстяк с бычьей шеей, решил пожалеть свою лошадь и начал с улицы Лепик на Монмартре, где за строящимся собором Сакре-Кер, на углу улиц Шевалье-де-ла-Бар и Ламарк, находилась панорама Иерусалима. Виктор оглядел ветхие дома и скверики с чахлой зеленью и скомандовал озадаченному его поведением кучеру:
— Езжайте дальше!
— Рекомендую панораму Столетия.
— Где это?
— В саду Тюильри.
— Есть поблизости другие?
— Еще бы!
На Елисейских полях находились целых три панорамы. Кучер одобрил решение Виктора пренебречь зальчиком на холме и отправиться на улицу Бери, где он сможет полюбоваться Рейсхоффенским сражением. Выйдя оттуда, Виктор констатировал: никаких кариатид.
— Странный тип, — проворчал толстяк-кучер и щелкнул кнутом.
Капризному пассажиру не понравились ни выстроенная напротив Летнего цирка диорама осады Парижа в 1870 году, ни возведенное Шарлем Гарнье по соседству новое здание, где разместился панорамный вид Иерусалима эпохи Ирода.
— Осталась всего одна, — бросил через плечо возница, — та, что посвящена Бастилии.
«Будем надеяться, там мне наконец повезет», — подумал приунывший Виктор.
[395] Панорама, от греческого pan(все) и orama(вид), была изобретена в 1787 году ирландцем Робертом Баркером. Внутри ротонды, в объемном изображении, был помещен непрерывный ряд гигантских живописных сцен.