— Эх, ты, неженка!
Фортунат стянул с себя жилет, завернул в него глыбу льда, сунул Жозефу и подтолкнул его к узкой лестнице.
Когда они оказались в темном подвале и дрожащее пламя свечи осветило труп собаки — на вонь уже слетались мухи, — Жозеф почувствовал, что его мутит. Слабым голосом он спросил:
— Что… это такое?
— Доблестный рыцарь, перед тобой Ангерран, шестой обладатель сего славного имени!
— М-м… Вам не кажется, что благоразумнее было бы предать его тело земле — и без промедления, учитывая, в каком он состоянии? — произнес Жозеф, зажимая нос пальцами.
Фортунат де Виньоль задумчиво поскреб затылок.
— Видишь ли, я собирался сделать из него чучело, как поступил с остальными своими вассалами.
Тут Жозеф увидел четырех собак со стеклянными глазами, неподвижно сидящих у алтаря.
— Боюсь, уже поздно, — покачал головой он. — Из него теперь и прикроватного коврика не получится.
— Верно… Но мой верный друг заслуживал того, чтобы оказаться в компании своих соратников. Что ж, тогда похороним его!
И Фортунат, схватив лопату для угля, прислоненную к стене, вручил ее юноше.
Жозеф совершенно выбился из сил, вскапывая утоптанный земляной пол подвала, и весь взмок. Он мысленно проклинал отправившего его сюда Виктора. Наконец Фортунат счел, что яма достаточно глубока, бережно завернул усопшего друга в желтый жилет, опустился на колени и положил его на дно.
— Прощай, мой храбрый вояка. Если бы злодеи, что морят меня голодом, оставили мне хоть немного монет, твои останки были бы нетленны. Небо отказало мне в этой милости, зато побудило меня избавиться от этой проклятой чаши, украшенной изображением кота — сатанинского животного, столь любимого тамплиерами! Благодарю Тебя, Боже!
— Что еще за тамплиеры? — осведомился Жозеф, решив, что странный старик имеет в виду жителей квартала Тампль.
— Это рыцарский орден, основанный во время Первого крестового похода, дабы защитить пилигримов в их паломничествах по святым местам на Ближнем Востоке. Но воины-монахи, прельстившись властью и богатством, провалили миссию и стали исповедовать культ дьявола. Вот почему добрый наш король Филипп Красивый приказал их сжечь.
«Боже, — промелькнуло в голове Жозефа, — да он окончательно спятил!»
— Сокровище, о котором вы говорили… Оно принадлежало им?
— Молчи, глупец! Когда я откопал его, то передал потомкам Людовика Восемнадцатого, чтобы они восстановили монархию.
— А чаша с орнаментом из кошачьих голов… Она случаем не из черепа обезьяны сделана?
— Юноша, если бы ты не принес мне этот роскошный подарок… эту Ла Гулю, и не помог похоронить беднягу Ангеррана — я бы решил, что ты шпион де Моле!
— Ну нет, месье, вы уж меня не подозревайте понапрасну!
— Я своими глазами видел, как ее забрал старьевщик.
— Старьевщик? А где он живет? Небось, у черта на рогах?
— Понятия не имею. Может, неряха вам подскажет. Собирайтесь, нам пора обратно.
Мари Торн? [66]Наверное, это одна из служанок, решил Жозеф.
Поднявшись по лестнице, он столкнулся нос к носу с той самой горничной, что относила лекарство хозяйке, и спросил ее про Мари Торн. Та скорчила гримаску.
— Я здесь новенькая, не всех еще знаю по имени. Обратитесь лучше к Бертиль Пио, она сейчас стряпает обед.
Полная блондинка, сновавшая между кухней и погребом, была удивительно похожа на Эфросинью Пиньо, разве что выглядела лет на десять моложе.
— Прошу прощения, мадам, я насчет Фортуната…
[66] Игра слов: по-французски «неряха» — maritorne,Жозеф думает, что это может быть имя, Marie Torne.