— Великолепно. Я покупаю обе, — объявил писатель и отправился поприветствовать Таде Натансона.
Порозовевшая от удовольствия Таша поспешила сообщить эту новость Виктору, который только что подслушал разговор, из которого узнал, что в январе Лотрек вынужден был переехать с улицы Фонтен на улицу Коленкур.
«Вот и прекрасно! Будешь реже докучать Таша», — подумал он.
— Куда подевался мой сын? — воскликнула Эфросинья.
— Отправился к клиенту. Он просил сказать, чтобы вы возвращались домой с мадам Баллю.
— Мог бы со мной попрощаться! — буркнула мать Жозефа.
Виктор вполне одобрял инициативу зятя и охотно составил бы ему компанию, но не мог оставить Таша. К нему подошел Морис Ломье.
— Блестящая идея, Легри, — повесить фотографии рядом с художественными полотнами, они демонстрируют, как художник творчески преображает реальность.
— Я счастлив помочь Таша, — сухо ответил Виктор.
— Бросьте, Легри, я ценю ваши работы, вы явно растете.
— Рад, что угодил вам.
— А ваше рассле…
К ним подошла Таша, и Ломье не договорил. Он порывисто обнял ее, заслужив в ответ ироническую улыбку.
— Прелестная коллега, я как раз объяснял твоему мужу, что Лотрек и Боннар высоко оценивают твои работы.
— Замолчи, коварный искуситель, пока я не утонула в потоке твоих комплиментов.
Стоявшая неподалеку графиня де Салиньяк чуть не задохнулась от изумления. Матильда де Флавиньоль тоже была потрясена.
— Ее муж? Ее муж? — повторяла она. — Значит, они женаты?
— В церкви эти нечестивцы точно не венчались! — прошипела графиня, нервно обмахиваясь веером.
— И все же, согласитесь, Олимп, они красивая пара.
— Если бы не моя любовь к чтению и не изысканная учтивость мсье Мори, я бы бойкотировала эту книжную лавку. Мы уходим, Бони.
Она так стремительно направилась к выходу, что едва не столкнулась с Таша и Джиной.
— Тебе действительно нравится, мама?
— Очень нравится, детка. Поразительно, как много тебе удалось сделать за эти шесть лет, какие мастерство и зрелость ты обрела…
— Нужно было затянуть стены тканью нейтрального цвета, эти ужасные лиловые драпировки убивают контрасты. И штору с цветочным узором, наверное, нужно снять?
Вопрос Таша был адресован Кэндзи, который стоял перед портретом обнаженной натуры, восхищаясь красотой сильного юного тела. Они с Джиной переглянулись, улыбнулись и едва сумели сдержать смех: объяснить Таша, что их так развеселило, было бы непросто.
«Я заразилась скоротечной штороманией. Хорошо еще, что Кэндзи все-таки не решился показать мне японские эстампы!» — подумала Джина и закашлялась.
— Что тут смешного? — с недоумением спросила Таша и, не получив ответа, отошла. Недовольный женский голос у нее за спиной произнес:
— Хорошо бы твой друг Легри оказался на высоте, я на него рассчитываю, так что пусть пошевеливается, потому что Лулу уже похоронили в общей могиле — и легавым на нее плевать!
— Съешь пирожное, моя козочка, — предложил в ответ на эту тираду мужчина.
Таша обернулась и успела увидеть, как Морис Ломье с такой поспешностью сунул бисквит в рот Мими, что та едва не подавилась. Он попытался увести подругу, но она увернулась и схватила Виктора за руку.