В доме номер 48 по улице N в городе М на первом этаже старенькой хрущевки жила древняя старушка Степанна. Сколько ей лет, толком не знал никто, но то, как она смотрела в кухонное окно в неизменном белом в голубой цветочек платочке, сегодня уже изрядно потрепанном, как и сама хозяйка, помнила даже соседка Нина тридцати пяти лет.
— Опять дебил этот курит прямо в окно, — громко выругалась Нина, хлопнув форточкой, глядя на соседа на лавочке.
— Да пошла ты, — не менее зло выругался парень лет тридцати и специально выпустил облако дыма в окно первого этажа.
— Карантин! Гулять нельзя вообще-то, — еще больше разозлившись, через окно закричала Нина.
— Молодым этот ваш вирус не страшен. А вы передохнете — не жалко, — ругнулся Влад, раздраженно почиркал зажигалкой, которая не сработала, выкинул и лениво поплелся в сторону магазина.
— Нина, хватит орать, уши закладывает! — крикнула мать Людмила на дочку.
— Ой, ты еще со своими нравоучениями, достали все, — отмахнулась Нина от матери и с остервенением стала помешивать суп, — скорее бы на работу уже, сил нет дома сидеть, — бубнила она себе под нос.
— Так, посчитала? — сурово обратилась Нина к всхлипывавшей рядом восьмилетней дочке.
— Да, тринадцать минус восемь ровно пять, — промямлила та.
— А с первого раза нормально считать не можешь? Как же достало это дистанционное обучение, можно подумать, мне заняться больше нечем, как только стоять тут с тобой, уроки делать.
Девочка глубже вжала голову в плечи.
— Дальше считай, че затихла, — скомандовала мать и вернулась к плите.
— Хватит на Веру орать, посчитает, — вмешалась мать Нины, пенсионерка Людмила, родившаяся и выросшая в этом доме.
— Я смотрю, ты многому ее научила за первый класс, пока я горбачусь вам на пропитание, — швырнула та ложку. — Ни благодарности, ни черта от вас не дождешься.
— Я вообще-то и на свою пенсию проживу, заслужила как-никак, — заступилась за себя некогда красавица Людмила, — а ты б лучше за собой следила, а то мужа довела, что он сбежал от тебя, дочь вечно плачет. — Бабушка обняла девочку.
— Ах ну да, это ж я во всем всегда виновата! — вспылила Нина. — А может, у меня просто жизнь скотская, поэтому и характер такой?! Ты вон ни дня не работала, на папиной шее сидела, — кинула она матери обвинение. — А мне батрачить приходится с утра до вечера.
— Ой, — отмахнулась мать и вывела всхлипывающую внучку. — Все нервы ребенку измотала за две недели, пока дома сидишь.
— Ты мне тоже изматывала, и ничего, выросла, — крикнула Нина вдогонку матери и с отчаянием швырнула ложку в раковину. — О, явился не запылился, — пробубнила Нина, глядя в окно на соседа.
— Добрый день, Герасимов Валентин Вениаминович, — представился участковый. — Что делаете на улице? Почему без маски? — остановил молодого человека полицейский.
Нина с интересом подскочила к окну и с явно нескрываемым удовольствием наблюдала картину:
— Допрыгался, мажор!
— Знакомы, — буркнул Влад участковому. — Маски пусть больные носят, а я здоров, — без удовольствия протянул он и выкинул сигарету, — в магазин ходил.
— А без алкоголя никак? На вас и так куча жалоб в отделении, может, хоть карантин без происшествий и дебошей проведем? — глядя на торчащую из кармана худи бутылку, поинтересовался участковый, которому не раз жаловались соседи, в основном Нина, конечно, по поводу громких вечеринок дома у парня или шумных компаний под окнами.
— Валя, милок, — раздался в форточке голос старушки с первого этажа, — так это я попросила его хлебушка мне купить.
Участковый и Влад с одинаковым недоумением повернулись на старушку.
— Не было, наверное, моего, да? — подыграла Степанна парню.
Тот, обалдев, достал из-за пазухи батон белого хлеба и помахал в окно:
— Купил, — сдавленно выдал он.
— Вот спасибо, внучек, — улыбнулась почти беззубым ртом старушка.
— Степанна, — переключился участковый на старушку, — вам выходить нельзя, звоните, я кого-нибудь в магазин отправлю, ясно?