Ренрих выгнул бровь.
— Мда? И почему же?
— Потому что ты только притворяешься, что любишь себя больше других, — сообщила я.
— Много ты обо мне знаешь!
Если проводить сравнение с Роном… то достаточно много. Но рисковать больше не хотелось, поэтому я предпочла придержать свои соображения, как Ренрих и просил.
— Тебе точно стало лучше?
— Не забивай голову, думай над книгой. Как только я окажусь в сюжете, это перестанет быть важным.
Ивану хватило ума не докучать мне больше звонками. Я не поставила его номер в «черный список», посчитав это слишком демонстративным жестом. Хотя искушение было.
В тот вечер устала больше обычного. После работы даже поленилась зайти в магазин за продуктами. Достала из холодильника чудом оказавшийся там йогурт, им и поужинала, сидя перед телевизором. Смотрела новости, но не запомнила ничего, кроме того, что в мире по-прежнему было мрачно. Вот разве что погода обещала порадовать.
Я подумала о том, что настроение настроением, а подарки к Новому году пора бы и купить. И за горошком сходить. Какой же Новый год без горошка?
В хижине я теперь оказывалась каждую ночь. И неизменно встречала Ренриха, занятого каким-нибудь делом. Он словно поставил себе задачу подлатать всю вымышленную реальность: перевесил покосившиеся полки, заменил заедающий замок на подвальной двери. Кормил дымокота. Между ними установилось нечто вроде временного перемирия. Кот в моем присутствии по большей части делал вид, что игнорирует Ренриха. В какой-то момент они оба — и Ренрих, и дымокот — начинали посматривать в сторону окна. Через некоторое время прилетал дятел, ставший общим приятелем. По крайней мере, кивал головой он обоим.
Мне начинало казаться, что в хижине поселились уже два кота.
С Ренрихом мы разговаривали на самые разные темы, обходя стороной схожесть его истории с историей Рона. Я с тревогой приглядывалась к своему отрицательному персонажу, но признаков прежней «прозрачности» больше не замечала.
— Ты плохо выглядишь, — хмуро заметил Ренрих спустя две встречи.
— Вот спасибо! — буркнула я. Видите ли, пришла отдохнуть после тяжелого рабочего дня! Последние дни перед длинными выходными, как и перед отпуском, всегда кажутся самыми невыносимыми, как будто тебя нагружают всем, что только можно придумать. Так сказать, для профилактики, чтобы не расслабилась.
— Ты высыпаешься? — настаивал Ренрих, проявив назойливость. Вот ведь надо же ему было пристать! Не мог, что ли, как обычно, смешную историю какую-нибудь рассказать? Их у Ренриха в запасе было много, и он обладал ценным качеством — умел рассказывать так, чтобы до последнего казалось, будто история самая что ни на есть серьезная. В общем, держал интригу.
— Просто последние дни много работы.
— И ты после этого сразу сюда. Как ты вообще умудряешься писать книги?
— Для меня это вымышленная реальность, — напомнила я. — А хижина — не для работы, на самом деле. Всего лишь, чтобы отдохнуть и сосредоточиться, если в сюжете случился затор.
— Но теперь-то ты приходишь каждую ночь, — заметил он.
— Откуда тебе знать? Разве здесь меняется время суток? — заинтересовалась я. Нет, ну, правда, вдруг это только для меня… Или мир начал жить своей жизнью и скоро мне просто не будет сюда ходу. А вдруг…
Ренрих наблюдал за мной.
— У тебя становится такое лицо, когда ты увлекаешься какой-то мыслью, — сообщил он.
— Какое? — подозрительно спросила я.
Он задумался. Видимо, выражение моего лица было попросту неописуемым, раз он затруднялся с нужным определением.
— Занятное, — разродился он, наконец.
Я прыснула.
— Ну ладно. А то я уже начала опасаться, что оно такое страшное, что ты онемел от ужаса.
Ренрих тоже улыбнулся.
— Здесь всегда ночь, — напомнил он мне. — Но часы бьют в двенадцать, так что я могу уверенно сказать, что между твоими появлениями проходит в среднем от двадцати двух до двадцати четырех часов.