Спустя ещё пару сотен шагов Азирафаэль был вынужден остановиться, осторожно опуститься на колени и поудобнее перехватить постепенно выскальзывающего из его рук Кроули. А потом — ещё раз, и ещё… Немеющим от усталости рукам всё труднее было удерживать тяжёлое змеиное тело. В первый раз Кроули проснулся и, встревоженно дёрнувшись, попытался высунуть голову. Впрочем, почти тут же оценил ситуацию и с облегчённым полустоном-полушипением свернулся на его руках. Во второй раз — только слабо вздрогнул, мгновенно успокоившись от его тихого «Всё хорошо, дорогой…» В третий — даже не шевельнулся. И Азирафаэлю стоило огромного труда заставить себя убрать руку, не тревожить друга своим глупым, ненужным желанием нащупать на мягком горле пульс. Кроули был жив, он чувствовал это. У него отняли только силу, не суть, он заметил бы, если бы сознание Кроули ушло из этой физической оболочки.
…По крайней мере, Азирафаэль очень на это надеялся.
На большее у него уже просто не было сил. Он должен был идти. Шаг левой ногой. Шаг правой. И снова — левой. Переступить корявый наплыв на полу — осторожно, ещё осторожнее… Короткий взгляд вперёд, вдоль едва заметной указующей нити. И вновь — шаг левой ногой. Шаг правой…
Сотня шагов. Две. Тысяча…
А потом всё закончилось.
Азирафаэль, непроизвольно споткнувшись, остановился и непонимающе закрутил головой, пытаясь понять, что происходит. Он точно помнил, что коридор впереди был достаточно длинный, не меньше сотни шагов. Настолько длинный, что скорее просто таял в полумраке, нежели скрывался за поворотом, смутно различимым вдали.
…Точнее, таким он был полминуты назад, когда он в последний раз поднял голову, намечая путь на следующие несколько десятков шагов. Теперь же в нескольких метрах впереди была стена. Глухая, багрово-серая, шершавая… обычная.
Азирафаэль медленно, уже догадываясь, что произошло, повернулся в ту сторону, откуда пришёл. Всем телом, не доверяя и без того обморочно кружащейся голове.
И, со стоном выдохнув, обессиленно осел на колени.
Коридора сзади больше не было.
Вернее, был… метров десять. А дальше — такая же глухая, непроницаемая стена, как и та, что перекрыла им путь.
Что ж… Этого стоило ожидать.
Азирафаэль вдруг понял, что не испытывает уже даже страха. Только глухую, тоскливую усталость. На этот раз — действительно конец. Не успели.
— Прости, дорогой мой… — едва слышно прошептал он, зажмуриваясь и чувствуя, как против воли вскипают горячие слёзы на глазах. Прошептал — и сам не понял, за что просит прощение. За то, что не успел добраться до спасительного портала?
…Или за то, что обрёк друга на лишние полчаса мучений, которые всё равно ни к чему не привели?
На душе было пусто. Пусто, серо и безжизненно. Где-то глубоко внутри ворочался тупой, болезненно сжимающий внутренности страх. Но даже он ощущался отдалённо, как сквозь толстый слой ваты… или пепла.
Он медленно разжал сведённые судорогой руки. И осторожно, стараясь не причинить боли дремлющему змею, принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Кажется, времени на сомнения больше не оставалось…
Азирафаэль сам сейчас удивлялся своему отстранённому, обречённому спокойствию. Неправильному, незнакомому какому-то спокойствию. Он привык всё воспринимать крайне эмоционально. Искренне радоваться, искренне грустить… Бояться — тоже без фальши, от всей души.
…Впрочем, по крайней мере, последнее и сейчас было с ним. Он боялся. Очень. Кажется… кажется, уже даже не смерти. Смирился, свыкся с мыслью о ней. Четыре круга Ада плечом к плечу, словно с верным спутником — притерпелся. Боялся — боли. Боялся того, что могут придумать для них обозлённые пуще прежнего демоны. Вечности мучений и безысходного страха друг за друга боялся.
И больше всего боялся — не успеть. Он не питал никаких иллюзий. Знал, абсолютно точно знал, что происходит. Понимал, что кажущаяся пустота и безопасность этого вдруг замкнувшегося самого на себя коридора — лишь видимость, фикция. Краткосрочная передышка перед неизбежным страшным продолжением.
…Поэтому продолжения быть не должно. Должен быть конец. Быстрый… и, по возможности, не слишком болезненный.
Азирафаэль закусил губу. Держать страх далеко от себя, где-то за стеклянной стеной обречённого безразличия, становилось всё сложнее. Нет. Нет, он не сможет! Он же просто не сможет, не сумеет заставить себя…
Он содрогнулся и неосознанно прижал ладонь к неподвижному Кроули у себя на коленях. Против воли представил, как это будет… Почти увидел, как расползается по матовой чёрной чешуе страшный ожог, как скручивается и бьётся в агонии длинное гибкое тело…
Судорожно вздохнул и в панике замотал головой, пытаясь избавиться от страшного видения. Нет. Господи, нет! Почему всё так?!
Он тихо застонал. По ненадёжной стеклянной стене неестественного спокойствия поползли стремительные трещины. Ангел запоздало ощутил, как его охватывает слепая паника. Нет, нет, это не может быть по-настоящему! Он видел, что делает с демонами святая вода. Какую боль причиняет, прежде чем без остатка уничтожить саму их сущность. Целая ванна святой воды — а у него всего пара глотков. И он должен будет сделать это со своим лучшим другом?! А он сам? Что будет с ним, когда… Когда он останется один? Конечно, владыкам Ада не удастся пытать его вечно, он ведь не демон, он не протянет здесь долго. Но… О, нет, нет, неужели всё начнётся снова…
Азирафаэль в панике окинул взглядом глухие стены. Быть может, он просто не заметил прохода… Возможно, они смогут пройти… Как-то? Окинул — и тут же безнадёжно сник. Кроули едва жив. Проход через стену убьёт его уже наверняка… Или — ещё хуже — сделает их обоих вечными пленниками, без шанса на спасение или хотя бы на лёгкую смерть.
Он судорожно всхлипнул. И, перебарывая себя, трясущейся рукой полез в карман, пытаясь непослушными пальцами нашарить флакон со святой водой. Вытащил. Застыл вновь, до онемения в ладони стискивая прохладное стекло и не решаясь взяться за пробку. В сознании паническим рефреном билось одно-единственное, бессильное, бессмысленное: «нет-нет-нет-нет…»
А потом вдруг вспомнил Хастура, его довольную ухмылку, горящий меч в его руке… Вспомнил исступлённый, отчаянный крик Кроули, ужас и невыносимую муку в его глазах…
И подавился затхлым стылым воздухом.
«Да», — непривычно жёстко ответил он сам себе. — «Да. И прямо сейчас».