И почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не царапина. О, нет…
— Кроули, подожди, что ты дела… — возмущённо вскинулся пошатывающийся от слабости ангел, когда он, закусив губу, с коротким стоном вытолкнул наскоро заштопанные крылья в эфирный план. — Тебе нужно исцелиться до конца, ты не можешь…
Кроули услышал тихое, злое шипение — и, увидев, как испуганно отшатнулся Азирафаэль, запоздало понял, что шипел сам. И поспешно умолк.
— Посссле.
— Но…
Он скривился. Боль… нет, она не ушла. Но терпеть её теперь вполне было возможно. Кроули осторожно, стараясь не тревожить лишний раз плечи, подтянул к себе руки и, опершись о пол, с трудом сел.
Азирафаэль беспомощно следил за ним, и взгляд его было совершенно несчастным.
— Ох, дорогой мой, но ведь ты ещё не здоров… — расстроено пробормотал он. Кроули раздражённо мотнул головой. Он уже видел, насколько мертвенно бледным было лицо Азирафаэля. Насколько сильный озноб сотрясал его тело. Видел и не нуждался в дополнительных разъяснениях.
— Хватит, ангел, — устало попросил он. И, не дожидаясь ответа, потянулся к оплавленному порезу на левом плече Азирафаэля.
На лице ангела мелькнула неуверенность… Облегчение… Надежда на скорое прекращение боли…
Потом всё смыла тревога: взволнованно сошлись над переносицей светлые брови, дрогнули губы…
— Кроули, но ты уверен, что сможешь?.. Я имею в виду, сейчас… Ты совсем измотан!
— На это хватит, не бессспокойся.
Он стиснул зубы, чтобы не зашипеть. И, не тратя больше времени на пустую болтовню, потянулся к ангелу.
От первого же прикосновения тот вздрогнул и коротко ахнул, зажмуриваясь. Кроули замер. Нет. Нет-нет-нет, это ведь не может быть что-то серьёзное, верно? Азирафаэль бы сказал, ведь так? Он же не…
Он осторожно, краем глаза косясь на кусающего губы Азирафэля, отодвинул разорванный край рубашки от раны. И судорожно вздохнул. Нет-нет-нет…
Ожог выглядел… плохо. Кажется, когда-то это действительно была царапина — небольшая, длиной едва в ладонь, Хастур и впрямь зацепил ангела лишь кончиком лезвиия. Но вместо неглубокого (пусть даже и оплавленного, ладно!) разреза на плече Азирафаэля была огромная, сочащаяся кровью и чем-то похожим на гной, язва, словно к коже приложили раскалённый добела брусок, подержали, придавливая, пару минут, а потом сверху плеснули соляной кислотой. Под оплавленной, истекающей сукровицей плотью кое-где проглядывала белая кость, тоже заметно изъеденная адским пламенем.
Кроули в ужасе вскинул голову. Азирафаэль сидел, закрыв глаза и изо всех сил кусая губы, чтобы не стонать. И демону не нужно было задавать лишних вопросов, чтобы понять, насколько больно сейчас ангелу… и насколько сложно было терпеть эту муку, складывая его сломанное крыло, а потом помогая ему исцелять раздробленные кости. Терпеть молча, упрямо делая вид, что царапина — на самом деле только царапина, а не то, что увидел он сейчас. Чёртов ангел!
Запоздало Кроули осознал, что «просто царапины» быть и не могло, и мысленно взвыл от досады на себя. Меч! Адский, чёртов адский меч, с чёртовым адским пламенем — и этой дрянью ударили Азирафаэля. И он это знал, слышал и обязан был понять сразу — но даже не задумался над произошедшим, зацикленный на своих страданиях и своём страхе новой пытки.
Он сдавленно зашипел сквозь зубы, чувствуя, как его вновь начинает трясти — на этот раз не от притихшей, словно в испуге, боли, а от чистой, ничем не приглушённой ненависти. Когда-нибудь он доберётся до тех, кто приказал похитить ангела. До тех, кто додумался мучить его, чтобы привлечь его внимание. Жаль, Хастура второй раз не убьёшь.
Он скрипнул зубами. И напомнил себе, что сейчас есть более важная задача.
— Потерпи, ангел, — сглотнув, пробормотал он, со страхом глядя на кровоточащую язву. — Будет больно… ссскорее всссего.
Азирафаэль в ответ беспомощно улыбнулся дрожащими губами. Попытался улыбнуться — на взгляд Кроули, выглядело это скорее как страдальческий оскал. Он медленно, заставляя себя не паниковать, выдохнул сквозь хрустящие от напряжения зубы.
И осторожно накрыл рану ладонью.
В первый миг Азирафаэль дёрнулся, судорожно хватанул воздух открытым ртом. Сдавленно замычал, мотая головой. Кроули только оскалился в бессильной ярости. Найдёт. И убьёт. Всех, кто хоть как-то причастен. Он упрямо гнал и гнал сквозь подрагивающие от слабости пальцы собственную силу, безжалостно выскребая жалкие остатки с самого дна сущности. Осторожно, с хирургической аккуратностью вытаскивал застрявшие в ране частицы Скверны, боясь поспешить, оставить хоть каплю — помнил, слишком хорошо помнил по Шестому Кругу: адский огонь ангелов не столько обжигает, сколько разъедает. Малейшая небрежность… и всё начнётся заново.
Тяжело дышащий Азирафаэль едва слышно застонал, болезненно хмурясь и беспомощно кривя губы. Кроули только зубами скрипнул. Он чувствовал, как сопротивляется, не желая разжимать зубы на редкой добыче, адский огонь — те его остатки, что проникли в рану и намертво вцепились не в тело даже — в само естество оцарапанного ангела. Края раны медленно сходились: он почти ощущал, как неохотно нарастает под дрожащими от изнеможения пальцами новая плоть взамен сожжённой. Но и силы кончались быстро — быстрее, чем шло исцеление. Кроули сглотнул. Он не был уверен, что святая вода справится с остатками инфернальной дряни, если он бросит рану незакрытой.
…И в любом случае — с неожиданным холодным бешенством подумал он, краем глаза наблюдая, как медленно уходит выражение напряжённого страдания с лица ангела — в любом случае, он не станет оставлять Азирафаэля мучиться с дыркой на половину плеча. А все несогласные могут пойти к Дья… в смысле, к Бо… словом, в задницу.
Несколько секунд спустя, когда Кроули в отчаянии начал уже прикидывать, осталось ли что-нибудь от святой воды после Хастура и не стоило ли, всё-таки, на этот раз начать с неё, что-то изменилось. Сперва он почувствовал, как словно спотыкающиеся об оплавленные края раны потоки энергии наконец выравниваются, начинают течь ровно, без препятствий. Азирафаэль издал долгий, облегчённый вздох — и нехотя открыл глаза.
И тут же эти глаза расширились в испуге, а на лице мелькнуло беспомощное, виноватое выражение.
— О, мой Бог… Кроули!