Сьюзан замерла на пороге, непонимающе глядя внутрь и не зная, что делать. Как бы… не особо вежливо будет вломиться в чужой дом, нет?
«Конечно, невежливо, особенно если ты не понимаешь намёков. Кому ты нужна, если не хочешь раздвигать ноги? Зря он тебя, что ли, три месяца окучивал?..»
Сьюзан вздрогнула. Ах ты, сссука… Нет, это точно не её мысли.
И, вдруг решившись, решительно шагнула через порог. Если то, что морочит ей голову, не хочет, чтобы она зашла сюда — значит, надо делать всё наоборот.
Над головой тонко звякнули колокольчики — и звук китайской игрушки неожиданно чуть раздвинул грязную муть в голове. Сьюзан встрепенулась, чувствуя, как даже дышать, кажется, становится легче — и, не позволяя себе задуматься, решительно пошла вглубь магазина.
…Недалеко.
До первого тёмно-бурого пятна, размазанного следами разного размера.
Пошатнувшись, она прислонилась к ближайшему стеллажу и, с трудом пытаясь сглотнуть, в ужасе уставилась на лужу. Это же не может быть?.. Это же не…
«Вот почему никто не отвечал на звонки…» — заторможенно, с незнакомым отстранённым спокойствием, осознала она.
И вдруг, странным образом, в груди разжался склизкий противный комок. Мистер Фелл не бросил её — просто не смог прийти. Что-то случилось здесь вчера. Или раньше? Нет, вчера, они ведь созванивались позавчера вечером, и всё было хорошо… С кем-то случилась беда. С мистером Феллом? С Энтони? С обоими?
Она поёжилась, запоздало соображая, что в застывшей бурой луже видны следы как минимум трёх ботинок. И, трясущимися руками поправив сползающий вниз рукав, неохотно шагнула вперёд. Обошла лужу. Телефон. Здесь где-то был телефон. Нужно вызвать полицию. И…
И что сказать? Чёрт, да какая разница, то и сказать!
Стараясь не глядеть на пятна крови — а они оказались не только на полу, но и на кресле, и даже на брошенной на столе раскрытой книге — Сьюзан подошла к столу. Бездумно сдвинула в сторону обрывки упаковочной бумаги, пытаясь добраться до старомодного, с вращающимся диском, телефона.
Что-то, спорхнув со стола, легко упало вниз. Она невольно опустила глаза вслед движению…
И оцепенела.
Какой-то, рассудочной частью своего сознания, она ещё пыталась сообразить, какого размера должна быть птица, чтобы оставить перо такого размера… А руки её, без участия разума, уже поспешно разгребали обёрточную бумагу, под которой смутно проглядывало что-то такое же кипенно-белое.
А потом она просто сидела возле стола, бездумно вертя в руках несколько длинных, заляпанных чем-то бурым — не чем-то, хватит себя обманывать! — перьев. И вспоминала странный сон, привидившийся давно, ещё после первой встречи с мистером Феллом, когда она потеряла сознание прямо в его магазине и потом плакала на узком диване в подсобке, взахлёб рассказывая впервые встреченному человеку все свои обиды и несчастья.
В голове билась лишь одна, растерянно-беспомощная, мысль: «Как же так?..»
Она не помнила, сколько времени просидела так, пытаясь уложить в голове совершенно бредовые идеи и догадки. Помнила только тепло мягких, буквально пуховых перьев в её руке, и ощущение удивительного света и беззлобной печали, вдруг окутавшее её душу. После грязного, душного тумана последних суток ей казалось, что она наконец вышла из тесной тюрьмы на свежий зимний воздух.
Какое-то время спустя Сьюзан встала. Осторожно, стараясь не помять, положила перья на дальний край стола. Подтянула к себе телефон и, пошарив глазами, схватила потрёпанную небольшую книжку.
Несколько минут спустя она уже трясущимися руками набирала номер.
Возможно, её посчитают сумасшедшей и бросят трубку. Тогда она позвонит по следующему. И ещё раз. Не так уж много их было здесь, номеров.
Быть может, хоть кто-то из тех, чьи номера мистер Фелл не поленился записать, смогут помочь. Хоть кому-нибудь. Возможно, она сошла с ума — но если она ничего не сделает, чтобы хотя бы выяснить судьбу мистера Фелла и Кроули, ей точно незачем будет больше жить.
Первый номер не ответил. Зато по второму, после нескольких длинных гудков, наконец подняли трубку, и пожилой женский голос с искренним волнением воскликнул:
— Ох, мистер Азирафаэль, наконец-то, мы так беспокоились! С вами всё хорошо?
Церковь Святого Олафа на Харт-стрит, недалеко от Тауэра. Считается самой маленькой действующей церковью Лондона (при этом является официальной церковью смотрителя Тауэра). В 1941 году пережила прямое попадание бомбы, которое разрушило крышу и расплавило колокола. Восстановлена в 1950 годах на деньги прихожан.
Глава 34
Спустя пятнадцать минут Азирафаэль окончательно понял, что выполнить намеченный план (выпить святой воды, залечить оставшиеся ожоги Кроули, решить проблему с церковными песнопениями) будет не так-то просто, как он решил было. Начать с того, что Кроули наотрез отказался просыпаться. Нет, он не терял сознания. И, вопреки опасениям Азирафаэля, не впал в спячку. В ответ на реплики ангела он шевелился, неохотно открывал тусклые янтарные глаза, после чего вновь сворачивался ещё плотнее и продолжал дремать, игнорируя все попытки друга разговорить его или, тем паче, заставить его принять антропоморфную форму.
После некоторых колебаний (и пяти попыток добудиться упрямого змея) Азирафаэль был вынужден осторожно высвободить руку, плотно обмотанную гибким чешуйчатым телом, заработав за это мрачный и, кажется, немного обиженный взгляд, после чего осторожно положить разочаровано обвисшего змея на узкую кровать. Кроули тут же свернулся кольцами, буквально завязавшись в сложный узел. Выглядел он при этом настолько несчастным, что ангел виновато вздохнул и чуть было не сгрёб его обратно на руки. Но, к счастью, вовремя вспомнил, что речь идёт о восстановлении сил, необходимых для исцеления измученного друга, а не просто о приятном отдыхе.
— Потерпи немного, дорогой мой, — с жалостью пробормотал он, чувствуя иррациональную вину за то, что оставляет Кроули одного в незнакомом и тоже не слишком уж тёплом месте. Змей, как и стоило ожидать, никак не отреагировал. И Азирафаэль, с трудом подавив желание оглянуться, поспешно вышел из спальни.