Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первый конкретный фаворит появился весной 1607 года. Роберт Карр, двадцати одного года от роду, был образцом любезности и умения держать себя, а кроме того, отличался поразительно привлекательной внешностью. Во время рыцарского турнира в присутствии короля лошадь его сбросила, и молодой человек сломал ногу. Король очень взволновался и приказал своему личному врачу позаботиться о здоровье пострадавшего. Карра доставили в больницу на Чаринг-Кросс, где король навещал его каждый день. Пациенту назначили особую диету и, по настоянию Якова, окружили докторами. Придворные тут же поняли, что этот человек заслуживает повышенного внимания. «Боже! – написал современник событий сэр Энтони Уэлдон. – Как первые люди королевства бросились навещать больного и возносить у его постели непомерные хвалы…» Яков сильно привязался к молодому человеку, и вскоре Карр получил титул и был назначен лорд-камергером. Король решил не только продвигать его, но и повысить его образование. Яков сам давал ему уроки по латинской грамматике и европейской политике. И разумеется, король осыпал своего фаворита золотом и драгоценными камнями. Было замечено, что Яков «обнимает его, щиплет за щеки, поправляет на нем одежду…».

Сэр Джон Харингтон, всю жизнь прослужив Елизавете, по-прежнему искал выгодной должности при дворе. Томас Говард, граф Саффолк, взял его к себе и дал несколько советов. Харингтону было сказано, что король «очень уважает умные разговоры» и «чрезвычайно восхищается хорошим стилем в одежде». Ему подсказали «завести новый камзол, хорошо окантованный и не слишком короткий, потому что король говорит, что любит свободную одежду. Важно, чтобы костюм не был весь одного цвета, а разнообразно окрашен, воротник пусть несколько ниспадает, а складки должны быть многочисленны и хорошо накрахмалены». Уже восемнадцать придворных потеряли свои должности, потому что не отвечали вкусу короля в мужском костюме.

Саффолк рассказал Джону Харингтону, что во время беседы ему не следует задерживаться слишком долго на одной теме, а вопросов религии вообще касаться только слегка. Никогда не говорить «это хорошо или плохо», а скромно формулировать, что «если ваше величество согласны, я бы рассудил так-то и так-то». Не задавать вопросов. Не обсуждать личности и характер никого из придворных. Не забыть похвалить чалую испанскую лошадку короля. Обязательно отметить, что звезды достаточно ярки, чтоб послужить серьгами для ушей Роберта Карра, а чалая лошадка лучше Буцефала и достойна носить на себе Александра Македонского.

Кроме того, Саффолк добавил Джону Харингтону, что «молчаливость и осмотрительность должны идти в паре, как кобель с сукой». Прежняя королева всегда говорила о «любви и искренней преданности» своих подданных, а Яков предпочитает видеть в них «благоговейный страх и покорность». Почему Джон Харингтон желает занять при дворе первое место? «Вы не молоды, вы не хороши собой, вы не изящны». Значит, Харингтон должен полагаться на свою образованность, которая, конечно, впечатлит короля.

Довольно скоро Яков пригласил Джона Харингтона в свой личный кабинет и пустился с ним в пространную беседу. Король проэкзаменовал его по Аристотелю и другим философам, попросил прочесть вслух фрагмент из «Неистового Роланда» Ариосто и похвалил его дикцию. Затем поставил перед ним несколько вопросов: «Как вы думаете, что такое чистый разум? Следует ли королю быть наилучшим [самым знающим] чиновником своей страны? Вы в самом деле согласны, что дьявол оказывает больше внимания престарелым женщинам, чем остальным людям?» Яков рассказал Харингтону, что смерть его матери, королевы Марии Шотландской, была предсказана ей заранее, а в момент казни люди видели, как ее окровавленная голова парит в воздухе. Король пространно описал силу пророчеств и порекомендовал несколько книг по этому предмету. В завершение беседы он перешел к обсуждению «новой травы», табака, который, по мнению Якова, «если его курить, усилит дурные качества мозга». Так закончилась королевская аудиенция. Джон Харингтон прошел по дворцу «среди стоявших повсюду многочисленных пажей и высокомерных слуг». Однако он выдержал испытание и был назначен наставником маленького принца Генриха.

Для вечных долгов короля были и другие причины, кроме фаворитизма. Постоянный рост цен, нежелание землевладельцев платить новые налоги – все вносило свой вклад в превышение расходов двора над его доходами. Содержание разросшейся королевской семьи, жены и троих детей, тоже стоило вовсе не дешево. Королева Анна отличалась экстравагантностью и пристрастием к радостям светского Лондона. Муж полагал, что она должна ограничиться 3000 нарядов своего прежнего гардероба, но Анну не устраивали старомодные вещи. Ей нравилось появляться при дворе то в виде богини или нимфы, то восточной султанши или арабской принцессы.

Якова искренне удивляли собственные долги, он то и дело обещал быть более экономным, однако бережливость была ему несвойственна. «Моя единственная надежда, – говорил он Солсбери, – это мои добрые слуги, которые будут в поте лица трудиться на благо короля». Но где было взять дополнительные деньги? Некоторые налоги взимались с незапамятных времен или, по крайней мере, с конца XIV века. Все платили подать с каждого «тана», или бочонка, вина – «таннаж»; «фунтаж» – сбор, отчисляемый с каждого фунта стерлингов с цены на экспортируемые и импортируемые товары. Яков решил пересмотреть налоговые ставки и ввести новые пошлины, которые стали называть «импозициями».

Один купец по имени Джон Бейт отказался платить. Он вывез с береговой полосы корицу, прежде чем таможенники смогли оценить груз. Его вызвали в Тайный совет, где купец заявил, что эта «импозиция» незаконна, потому что не была утверждена парламентом. Дело Бейта стало прецедентным. Его рассматривали в Суде казначейства. Бейт проиграл. Суд постановил, что монарх имеет абсолютную власть в области таможенных пошлин, королевское преимущественное право было подтверждено во всех аспектах внешней торговли.

Однако в парламенте нарастало недовольство, пошли разговоры о том, что деньги текут в бездонную бочку. В октябре 1607 года Яков обратился к своему Совету по поводу тягостных проблем с «разъедающим нарывом безденежья». Он обещал вытерпеть любое «лечение», которое они пропишут, и принимать все «процедуры и лекарства, какие члены Совета сочтут необходимыми при его болезни». Случай был нелегким. Солсбери постарался использовать самые разнообразные средства для получения денег: штрафовал за давно забытые правонарушения и вымогал столько феодальных «сборов» в пользу короля, сколько смог придумать.

Тем не менее на членов палаты общин не произвели впечатления эти меры. С давних времен существовало правило, что король Англии должен «жить на собственные средства»; он должен вести хозяйство и оплачивать работу правительства из своих ресурсов. Все считали, что налогообложение – это исключительная мера, которую следует применять только в военное время. Первый парламент Якова I собирался на пять сессий с марта 1604 по февраль 1611 года, и в течение этого продолжительного периода он начал приобретать собственное лицо, которого практически не было во время царствования Елизаветы. И законов больше приняли, и заседали дольше. Например, в 1607 году палата общин учредила «комитет всей палаты». Этот комитет мог избирать собственного председателя в противоположность спикеру, которого назначал монарх, и свободно обсуждать законопроекты столько времени, сколько посчитают нужным члены палаты. В тот момент это рассматривалось как выдающееся нововведение, в котором теперь можно усмотреть предвестника конфликта между двором и парламентом.

Группа самых разных и по-разному настроенных парламентариев далеко не всегда была на стороне короля. Фрэнсис Бэкон писал королю: «Оппозиция, которая была в последнем парламенте по отношению к делу Вашего Величества, хотя и не являлась ex puris naturalibus[8], исходила от группы, с моей точки зрения, теперь значительно слабейшей, чем раньше». Это еще не включает в себя горячности будущих сражений или создания «партий» в современном смысле слова, но наводит на мысль о политических переменах. Некоторые детали споров сохранились в истории. К примеру, сэр Эдвард Герберт «булькает» на мистера Спикера, а Джон Тей жалуется, что мистер Спикер «затыкает ему рот» и продолжает угрожать.

У короля нашелся еще один храбрый оппонент. Возник правовой спор. Существует ли различие с точки зрения права между шотландцами, которые рождены до восшествия Якова на английский престол, и теми, кто родился после этого события? Король доказывал, что родившиеся после его коронации получили гражданство по общему праву и поэтому могут занимать в Англии государственные посты. Яков обратился к судьям, которых считал своими единомышленниками. Один из них отказался встать на сторону короны. Сэр Эдвард Кок с 1605 года был главным судьей по гражданским делам и авторитетным специалистом в области английского общего права. Яков не имел серьезного представления о традиционном общем праве Англии, исходя из знаний о системе законов Шотландии, которая значительно отличалась от английской. Эдвард Кок считал, например, что и монарх, и подданный юридически подотчетны своду древних законов, которые постигались в практике и истолковывались применением; этот свод законов представляет собой не только давнюю общую традицию, но и разумное установление. Однако король думал иначе. Он и раньше твердо заявлял, что «монарх стоит над законом и как его автор, и как его двигатель». Из этого постулата можно было сделать вывод, что король имеет решающее слово в решении правовых вопросов. Яков, например, утверждал, что сам в состоянии выносить судебные решения. Эдвард Кок возразил: судебное дело может решаться только в судебном заседании. Кок сам рассказал историю этого противостояния.

Яков. Мне казалось, что закон основан на разуме. И я, и другие люди обладаем разумом не в меньшей степени, чем судьи.

Эдвард Кок. Хотя, сэр, вы богато одарены природой, вам не хватает познаний в английских законах. Чтобы судить, надлежит руководствоваться не естественным разумом, а установлениями и законами.

Прения продолжились.

Яков. То есть я связан законами? Это утверждение пахнет изменой!

Эдвард Кок. Брактон[9] говорит, что король не подчиняется никакому человеку, но подчиняется Богу и закону.

Один свидетель отметил, что «его величество пришел в такую ярость, какой в нем никто не знал. Смотрел и говорил свирепо, сжимал кулаки, готовый к удару, который лорд Кок предотвратил, упав на четвереньки…». Наверное, Кок сдался и попросил пощады, однако в последующие годы полемика между короной и законом продолжилась в еще большем масштабе и с большей серьезностью.

Интриги при дворе тоже не заканчивались. Фавориту, на тот момент сэру Роберту Карру, в придачу к титулу требовалось поместье. К большой удаче Карра, у сэра Уолтера Рэли, все еще находившегося под стражей, конфисковали поместье Шерборн. Он думал, что передал его своему сыну, но Королевский совет распорядился иначе. Поместье передали фавориту короля. Леди Рэли в сопровождении двоих сыновей допустили к королю, где она бросилась к его ногам. «Мне нужна эта земля, – прозвучало из королевских уст. – Мне нужна она для Карра». Вот истинный голос Якова I.

3. Путеводные звезды

В 1605 году один из «ученых советников» короля преподнес ему трактат, вобравший в себя дух Нового времени, – Об успехах и развитии знания, божественного и человеческого» (Of the Proficience and Advancement of Learning Divine and Human). Эта работа Фрэнсиса Бэкона, больше известная последующим поколениям под названием «О приумножении наук» (The Advancement of Learning), поистине изменила подход к человеческому познанию и природе знания. Бэкон несколько лет прослужил на государственных должностях под покровительством своего дяди лорда Берли и впервые появился при дворе Елизаветы. Однако пришествие нового короля обещало более существенные награды, и вскоре после вступления на престол Якова I Бэкон представил ему два трактата по таким вопросам, как объединение Шотландии с Англией и форма административного устройства церкви.

Тем не менее «О приумножении наук» была работой в совершенно ином ключе, а именно той, что помогала создавать атмосферу научной рациональности, характерную для всего XVII столетия. Прежде всего Бэкону требовалось расчистить хаос унаследованного знания. На первых страницах трактата «первая груда знаний» (the first distemper of learning) отвергается на том основании, что «люди изучают слова, а не дела». По его мнению, слова, а не вещи составляли основу традиционной науки на протяжении столетий: и во времена высокопарного гуманизма Ренессанса, и в эпоху схоластического богословия Средних веков. Бэкон заявил, что «люди слишком удалились от изучения природы, анализа ощущений и взамен снова и снова разбирались в собственных размышлениях и представлениях». Наступило время внимательно посмотреть на окружающий мир. Далее он отмечает: «Этот вид неполноценного познания доминирует преимущественно у тех ученых, которые имеют острый ум, массу свободного времени и ограниченный круг чтения. Их разум, замкнутый в келье нескольких авторов (Аристотель был их главным авторитетом), как сами они были заключены в пространстве монастырей и колледжей, имевший незначительные познания в истории природы и времени, мало проникал в суть реальных вещей».

Ясность и убедительность его прозы – безупречное оружие атаки на усложненность и чрезмерную искусность прежней науки. Именно поэтому Шелли цитировал Платона и Бэкона как самых значительных из всех поэтов-философов.

Бэкон критиковал подходы и принципы предыдущего метода познания, выдвигая на первый план эксперимент и наблюдение, которые, с его точки зрения, и дают основной материал для настоящих естественных наук. Он полагал, что ученым и экспериментаторам его времени следует посвятить себя «пользе, а не показухе», «делам здравого смысла и опыта». Бэкон предостерегал: «Чем дальше вы уходите от деталей, тем больше опасность совершить ошибку». Впоследствии такая постановка вопроса будет описываться как «научный» подход.

Целью любого познания, по Бэкону, служит польза и процветание человечества. Материальный мир нужно понять и подчинить себе посредством «усердного и серьезного изучения истины», которую можно выяснить только «восходя от опытов к исследованию причин и опускаясь от причин к изобретению новых опытов». Это революционное изложение метода научного познания делает Бэкона, а с ним и эпоху короля Якова I отправной точкой Нового времени.

Бэкон желал изменений в организации и методологии получения знаний. Он предложил направлять работу университетов, колледжей и школ «разнообразными поощрениями, здравым руководством и сопряжением трудов». Здесь можно усмотреть зарождение подхода, который ляжет в основу работы Королевского научного общества и вдохновит изобретательскую активность, проявившуюся в первые годы Промышленной революции. Сам Бэкон разделял пуританские убеждения. Он верил, что мощь фактора личности выше многочисленных прелестей традиции и авторитета; считал, что наблюдение, а не размышление – единственно верный инструмент познания, направленного на практическую цель. Его путеводными звездами всегда были польза и прогресс.

Бэкон надеялся, что при их ярком свете «третья эпоха значительно превзойдет греческую и римскую науку». Будет справедливо сказать, что он помогал изменить скорость и направление развития новой науки. Свою более позднюю работу Фрэнсис Бэкон назвал Instauratio Magna — «Великое восстановление». На фронтисписе книги был изображен корабль, плывущий между античными Геркулесовыми столбами, которые традиционно обозначали пределы познания и исследования. Это символ путешествия к новым открытиям вопреки начертанным на столбах словам nec plus ultra — «дальше некуда». Таким образом, отчасти правление Якова I знаменует начало плавания человеческой мысли по неизведанным морям.

4. Бог богатства

Казна была пуста. Служащие короны требовали жалованье, но денег не находилось. Парламент не желал утверждать налоги, в графствах местные чиновники не проявляли усердия во взимании надлежащих сумм со своих соседей, а значительная часть средств, собранных в качестве таможенных пошлин, оседала в карманах тех, кто их собирал.

Следующая сессия парламента состоялась в феврале 1610 года. В зале заседаний царил дух неповиновения. Солсбери обрисовал бедственное состояние финансов страны, но парламентариев больше занимал вопрос ограничения расточительности королевского двора, чем утверждение новых налогов. Один из них, Томас Вентворт, заявил, что нет смысла предоставлять королю новые деньги, если он отказывается сокращать расходы. Вентворт вопрошал: «Зачем направлять серебряный поток в королевское хранилище, если оно будет ежедневно опустошаться через личный кран?» Солсбери не дрогнул. Он считал, что члены палаты общин обязаны сначала обеспечить потребности короля, а потом уже высказывать недовольство. Парламентарии, напротив, требовали ответа на свои опасения, прежде чем они обратятся к удовлетворению королевских нужд.

[8] В натуральном виде, буквально «в чистой натуре» (лат.).

[9] Генри де Брактон – систематизатор английского общего права XIII в.