Ленинградский коверкот: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мальчик спал. На табурете лежала книга. Мать взяла ее. Она была раскрыта на последней странице. И там детским почерком написано: «Книга очень хорошая. Вася».

Мать улыбнулась и тронула сына за плечо…

ПОЕЗДКА

Он ехал к другу детства. Поезд медленно въезжал в заснеженный приморский город, и слева, в окно вагона, было видно море. Он сидел уже одетый в пальто, и в ногах была старая спортивная сумка. Он смотрел в окно на зимнее оловянное море, к которому привык за последние годы, и слушал хлопотливую болтовню соседей, готовившихся к высадке.

Когда люди начинают вспоминать друзей детства?.. Когда появляется сладкая грусть по минувшим дням и хочется вернуться туда, где все это было, — увидеть дом, который наверняка покосился, двор, где слышишь зовущий крик матери?.. Когда начинаешь терзаться мыслью, что делал раньше, почему не мог сюда прийти и не видел, как во дворе роняет сережки береза?.. Когда он об этом впервые думал? Может, когда неумело еще надел форму морского пехотинца в учебной роте и круглая колючая голова напомнила о деревенском лете, жарком и душистом: они стриглись наголо, чтобы лучше нырять под корягами в капризной колобродливой речке. Легенды о водяном, который хватает за волосы. Когда это было?

В его деревню Мишка приезжал каждое лето. Его так все и звали: Мишка из города… Они дружили, не таили ничего друг от друга, иногда дрались, но от этого лишь крепла их дружба и они сами. Они понимали друг друга; впрочем, в их возрасте все сложное казалось проще и яснее. Каким стал Мишка? Прошел ли он уже полосу первых, кажущихся решающими в их жизни неприятностей, когда, если рядом нет близкого человека, замыкаешься в себе и много думаешь, а правильно ли поступаешь?..

Поезд остановился, потом дернулся и затих окончательно. Все, толкаясь и гомоня, повалили к выходу.

Было хмурое февральское утро. Снег сухо шуршал под ногами.

Он поднялся вверх от вокзала. Как писал Мишка, стал ожидать автобус «единицу». Вся приехавшая масса людей была на остановке, и он понял, почему они так спешили. С утра подмораживало, и казалось, будто множество людей курит невидимые папиросы. Подходили автобусы, их яростно, некрасиво штурмовали. Толкались девушки, женщины, парни… Все куда-то спешили.

На первый номер народа было меньше, и он вошел почти спокойно, спросил, далеко ли конечная, а узнав, протиснулся боком к окну на задней площадке.

Он еще не привык к гражданской одежде, ловил себя на том, что вздрагивает при виде офицера, а в голове бьется мысль, все ли пуговицы застегнуты. Может, оттого, что не начал еще работать. Он только устроился, получил аванс и отпросился на пять дней якобы по семейным обстоятельствам. Захотелось съездить к Мишке. Нет, как здорово, что он сейчас увидит Мишку! Три года служил и только на последнем узнал, что Мишка учится здесь в институте и живет у своей дальней родственницы, тетки что ли, а это — конечная остановка автобуса номер один. Он вспомнил последнее Мишкино письмо, где тот писал: «Петруня, заглядывай! В феврале каникулы у меня. И вообще, черт ты этакий! Совсем оборзел». Дело в том, что у него фамилия Борзых. Петр Борзых.

Автобус полз вдоль бухты по заснеженным сопкам. На подъемах машины без толку буксовали в снегу, вхолостую наяривали колесами. Иные были уже с цепями на протекторах, и в автобусе было слышно, как те лязгали.

Он смотрел в окно, и вдруг в голову пришла мысль, что уже несколько лет не видел лошади. А запрячь?..

…Мишка ездить на лошади не умел. Казалось странно: такой здоровый — и не может верхом. На нем были летние брючки небесно-голубого цвета. А лошади потные, грязные. После работ их гнал на реку дед Евген, всю жизнь отдавший лошадям и конюшне и имевший прозвище «Женя, гони лошадей!».

— Айда, ребятки! Пособите!..

Петька ухватил красную кобылу за гриву, потрепал ее по шее и подвел к забору.

— Залезай, — кивнул Мишке.

Мишка одержимо вскарабкался на жерди и, качаясь, лег животом на сальную, словно застывший жир, спину кобылы.

— Но-но! — прикрикнул Петька. — Стоять, дура!..

А Мишка на спине, как на бочке, встал на колени, уцепился за гриву и, балансируя, кое-как уселся. Он в это время совсем не думал о брюках, и Петьке это понравилось. Петьку мать всегда попрекала, что он бегает по деревне грязный, приводя в пример Мишку.

— Не бойся, она спокойная…

И уже на ходу, подпрыгивая, как истукан, клацая зубами в такт шагу лошади, Мишка ответил:

— А я и не боюсь…

На мосту через реку их догнала машина и истошно засигналила. Мост был узкий, деревянный, с перилами. Коням деться было некуда, и рванулись они вперед.

Копыта гулко стучали по дереву, сзади вопил клаксон, а Петька, изогнувшись над гривой, несся, размахивая одной рукой с воображаемой шашкой; и было как в кино. Он совсем забыл про Мишку, не смотрел на него. А Мишка лишь неделю спустя сознался, что ему так страшно, как на мосту, когда лошади помчались как ужаленные, еще никогда не бывало. А Мишка был смелый пацан, даже отчаянный. И он показал Петьке желто-синие пятна на костлявом мальчишеском заду. «Ну и хребет у нее!» — улыбнулся при этом.

После звонка в дверь ему открыла немолодая женщина с ребристой от бигуди головой. «Тетка», — решил он.

— Его нет. Он на турбазе, — ответила она недовольно. В подъезде было холодно, но в квартиру она его не пригласила. И всем видом давала понять, что ей некогда, что здесь холодно и что он стоит, ведь она сказала, что Миши нет дома. Она стала прикрывать дверь.

— Постойте! — Он закинул сумку за плечо и взялся за ручку двери. — Простите, на какой турбазе?.. Он вам не говорил, что я должен был приехать?

— Ничего он мне не говорил. А турбаза называется «Горные ключи». — И она решительно стала захлопывать дверь.

— Как туда добраться?