Степи Евразии в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В VIII–IX вв. распространяются подвесные и накладные сердцевидные бляхи [Савинов Д.Г., 1973б, табл. 1, 21–23], тройники для перекрестия ремней (рис. 19, 111), прямоугольные, сердцевидные и овальные декоративные бляшки с рельефным краем (рис. 19, 108, 110, 112). Применялись также костяные застежки для пут и сбруи (рис. 19, 66, 67), известные в памятниках VI–VII вв.

В конце VII–VIII вв. начинают употребляться пояса с бляхами-оправами для подвесных ремней (рис. 19, 77, 81, 83; 22, 11–15, 18–21). Прорезы в ремне окантовывались бляхами, которые для более прочного соединения с ремнем имели на оборотной стороне иногда пластины. Подвесные ремешки продергивались в отверстие в ремне и бляхе концом с узким наконечником и закреплялись от выпадания обоймой (рис. 23, 15, 21). Пояс застегивался пряжкой, находящейся справа или слева (рис. 19, 114; 22). Помимо блях-оправ, пояса отделывались декоративными бляхами, среди которых для VIII–IX вв. характерны бляхи типа лунниц (рис. 19, 82), подпрямоугольные, сердцевидные и овальные с фигурным краем (рис. 19, 108, 110, 112). Верхний край блях-оправ имел прямоугольную или округлую форму (рис. 19, 77, 81, 83). Как и в VI–VII вв., в VII–VIII вв. в поясных наборах преобладают гладкие (без орнамента) бляхи. В VIII–IX вв. широко распространяются пояса с бляхами, украшенными растительным узором (рис. 19, 113, 114; 22, 21), получившим максимальное развитие в IX–X вв. В VIII–IX вв. пояса украшаются также подвесными лировидными бляхами с округлыми и сердцевидными прорезями (рис. 19, 115; 22, 13, 15, 21, 23). Поздние образцы этих блях продолжали использоваться до IX–X вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. III, 32).

В погребениях находятся обычно фрагменты поясов в виде отдельных бляшек и пряжек. Только в богатых могилах встречаются целые пояса, с полным набором блях, обоймочек и пряжкой. Пояса встречаются, как правило, в мужских погребениях и только редко — в женских. Пояс был непременной принадлежностью воина, знаком его воинской славы. Наконечник пояса из кургана 1 могильника Курай IV имел на обороте орхонскую надпись, гласящую: «Хозяина [господина] Ак-Кюна… кушак» [Киселев С.В., 1951, с. 536] (рис. 23, 21). На подвесных ремешках к поясам подвешивались палаши, сабли, ножи, а также мешочки или маленькие сумочки с мелкими предметами — огнивом, оселком, оберегами (нередко в виде зубов человека) и пр. Изображение этих аксессуаров дано на каменных скульптурах, ставившихся в VII–VIII вв. около поминальных оградок. В VIII–IX вв. оградки перестали сооружать, статуи начали воздвигать отдельно (без оградок и балбалов). Изображение оружия на этих поздних одиноких изваяниях обычно отсутствует [Кызласов Л.Р., 1969, с. 82].

В женских и детских погребениях изредка встречаются грубые лепные плоскодонные горшки, украшенные ямками по шейке и резными линиями по тулову (рис. 19, 85). Богатые мужские погребения VIII–IX вв. сопровождаются характерными серебряными высокими кубками с зауженными горлами, на поддонах и с небольшой круглой боковой ручкой (рис. 19, 118). В быту использовалась деревянная посуда. Деревянные блюда и сосуды найдены при мужских захоронениях в Туве и Киргизии (рис. 20, 53) [Вайнштейн С.И., 1966а, табл. I, 1, 6; IV, 8; V, 1; Зяблин Л.П., 1959, рис. 3, 1], где дерево хорошо сохраняется. Для приготовления пищи использовали железные котлы, изредка находимые в могилах (рис. 19, 119).

Детали одежды представлены остатками шелковых, шерстяных тканей и войлока, а также кожи от обуви. Тюрки носили халаты и кафтаны, застегивающиеся на левую сторону. В Бобровском могильнике в Восточном Казахстане сохранились остатки короткополого кафтана с кожаными нагрудниками и длиннополого халата из импортной шелковой ткани [Арсланова Ф.X., 1968, рис. 166].

Из украшений наиболее характерными являются серьги, находимые при погребенных обоего пола, и немногочисленные бусы. В VII–VIII вв. были распространены кольчатые серьги с полым шариком на шпеньке вверху и с раструбом на стержне внизу (рис. 19, 86, 87), существовавшие до середины IX в. и имеющие аналогии в памятниках салтовской культуры [Плетнева С.А., 1967, рис. 36]. Серьги этого типа изображены на каменных изваяниях Тувы [Евтюхова Л.А., 1952, рис. 18; 62; с. 105, 106]. В VIII–IX вв. бытовал усложненный вариант кольчатых серег этого типа с подвеской из спаянных колечек и шариков (Черби, Джаргаланты) [Вайнштейн С.И., 1958, табл. IV, 134; Евтюхова Л.А., 1957, рис. 4, 2]. Тогда же были распространены серьги в виде простого несомкнутого кольца из золота, серебра и бронзы (рис. 19, 117), которые продолжали использоваться в IX–X вв. К предметам туалета относятся костяные гребни, встречающиеся иногда в погребениях, а также китайские зеркала и их фрагменты, которые, как и шелк, тюрки получали в виде дани и торгового обмена [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 34; Евтюхова Л.А., 1957, рис. 3; 4, 1]. К предметам, полученным в результате торговли или военной добычи, относились и бусы, изготовленные из цветного стекла, сердолика, а также раковин каури [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 29; 31; Евтюхова Л.А., 1957, рис. 4, 5-10].

Основу хозяйства тюрок составляло кочевое скотоводство. В небольших размерах существовало земледелие. В могильнике Кокэль обнаружены зерна проса [Вайнштейн С.И., 1966а, с. 302]. В Туве и на Алтае открыты каналы оросительных систем для орошения посевов в засушливых участках степи [Киселев С.В., 1951, с. 495, 496]. Помол зерна производился на ручных жерновах (рис. 19, 97). Тюрки-тугю были известны как искусные металлурги. В Туве и на Алтае открыты остатки металлургических горнов для выплавки металла. В Туве также обнаружены дороги по перевозке руды от рудников до мест выплавки. Большое развитие получила металлургия в Центральном Казахстане [Маргулан А.X., 1973, с. 33]. Высокого совершенства достигли производства по обработке продуктов животноводства — шкур, кож, шерсти, изготовление войлока и пр. Развитие производства и торговли вело к появлению денежного обращения.

Монеты в тюркских курганах VII–VIII и VIII–IX вв. встречаются редко. Монета с девизом Кай-Юань (713–741 гг.) встречена в кургане, датирующемся по инвентарю VIII–IX вв. [Грач А.Д., 1966, с. 96, рис. 22]. Этого же девиза монета найдена в кургане-кенотафе, наиболее вероятная дата которого около IX в. [Грач А.Д., 19606, рис. 7, 8]. Семь танских монет находилось в погребении Джаргаланты в Монголии [Евтюхова Л.А., 1957, с. 212, рис. 8]. В этом же кургане найдена китайская лаковая чашечка. Малочисленность находок монет говорит, вероятно, о начальном этапе денежного обращения у тюрок в это время с использованием привозной иностранной монеты. Возникновением денежного обращения обусловлено, очевидно, появление на монетах тюркских рунических надписей, содержание которых связано с денежным номиналом данной монеты [Щербак А.М., 1960, с. 139–141]. В то же время часть монет использовалась не по прямому назначению, а в качестве амулетов владельца, на что указывают благожелательные рунические надписи на них [Кляшторный С.Г., 1973б, с. 334–338].

В наиболее развитом экономически Семиречье отдельные тюркские правители городов чеканили собственную монету с конца VII в. [Кызласов Л.Р., 1959а, с. 209–211; Бурнашева Р.З., 1973, с. 85, 86]. В период между 704 и 766 гг. чеканили монету каганы тюргешей [Бернштам А.Н., 1941б, с. 30]. Чеканка монет производилась в Таразе, Суябе, Отраре и других городах — резиденциях тюркских правителей.

Предметы изобразительного искусства тюрок VII–VIII и VIII–IX вв. носили прикладной характер. Для него характерен разнообразный растительный орнамент, особенно хорошо представленный на бронзовых и серебряных бляхах поясных наборов VIII–IX вв. (рис. 23).

С большим совершенством изготовлены древнетюркские каменные изваяния, изображающие воинов с подвешенным к поясу оружием и сосудами в руках (рис. 23; 22, 3, 4, 9-14). Типологическому анализу и семантике их посвящена обширная литература [Веселовский Н.И., 1915; Евтюхова Л.А., 1941, 1952; Грач А.Д., 1961; Кызласов Л.Р., 1960д, 1964а, 1969; Шер Я.А., 1966]. Изображения VII–VIII вв. несколько схематичны. Скульптуры VIII–IX вв. более реалистичны. На них появились детали прически, одежды, головного убора [Кызласов Л.Р., 1969, рис. 26, 27], в руках часто изображены узкогорлые сосуды на поддонах, изображение оружия исчезает (рис. 23, 19).

Высокое совершенство каменных скульптур позволяет предполагать, что у тюрок были специальные каменотесы-ваятели. Остатки мастерской по изготовлению каменных изваяний открыты на юге Казахстана [Акишев К.А., 1959а, с. 71].

В интерпретации семантики каменных изваяний среди исследователей нет единства. Одни авторы [Бартольд В.В., 1897; Веселовский Н.И., 1915; Грач А.Д., 1961, с. 77, 78] считают, что изваяние изображает наиболее могущественного врага, убитого при жизни знатным тюрком. Другие [Киселев С.В., 1951, с. 528; Евтюхова Л.А., 1952, с. 116; Кызласов Л.Р., 1960д, 1964а, 1969, с. 43; и др.] доказывают, что каменные скульптуры изображают самих умерших героев. Второе мнение лучше аргументировано и представляется более верным.

К предметам искусства тюрок, отчасти связанным с идеологией, относятся наскальные рисунки, обнаруженные в большом числе на Саяно-Алтае, Тянь-Шане, Памире и в Казахстане [Грач А.Д., 1957; 1958; 1973; Бернштам А.Н., 1952, с. 128; Ранов В.А., 1960; Максимова А.Г., 1958; Винник Д.Ф., Помаскина Г.А., 1975]. Пока они недостаточно изучены и в основном слабо датированы, поскольку находятся обычно совместно с изображениями других эпох, от которых не всегда могут быть хронологически надежно отделены. Петроглифы тюрок выбиты в точечной или контурной технике, а также сочетанием обоих названных приемов. Сюжеты в основном схематичны и однообразны. В большом числе представлены тамгообразные изображения козлов, аналогичные каганским тамгам на памятниках древнетюркской знати в Кошо-Цайдаме, в Монголии [Радлов В.В., Мелиоранский П.М., 1897; Радлов В.В., 1892–1899, табл. XIV, 3; Малов С.Е., 1959, рис. 1]. Наряду со схематичными фигурами иногда изображены динамичные реалистические сцены, рисующие вооруженных воинов, сцены борьбы животных и другие (Сулекская писаница) (рис. 21, 1, 4–6, 10, 12).

Высшим достижением тюркской культуры периода II Тюркского каганата было изобретение письменности. Впервые древнетюркские надписи открыты на среднем Енисее в 20-х годах XVIII в. Д. Мессершмидтом и И. Страленбергом [Кононов А.Н., 1960, с. 207–209]. В 1889 г. Н.М. Ядринцев в Северной Монголии, в долине р. Орхон, обнаружил большие каменные стелы с надписями руническим письмом, воздвигнутые в эпоху II Тюркского каганата. Среди них наиболее известны надписи 732–735 гг. в честь Бильге-кагана и его брата Кюль-тегина, а также советника первых каганов II Тюркского каганата Тоньюкука (716 г.), повествующие о жизни и подвигах каганов и полководцев на фоне общей истории Тюркского каганата.

Образцом для древнетюркского 38-значного рунического алфавита послужила одна из разновидностей согдийского письма, как считает С.Г. Кляшторный (есть и другие гипотезы), та, которой написаны «старые согдийские письма» из Дуньхуана [Кляшторный С.Г., 1964, с. 47]. Древнейшим сохранившимся письменным памятником Тюркского каганата является надпись на согдийском языке из Бугута в Центральной Монголии, на стеле, водруженной на кургане с захоронением праха Махан-тегина, брата и соправителя одного из первых тюркских каганов Таспара (572–581). Эта надпись повествует о событиях первых 30 лет существования каганата [Кляшторный С.Г., Лившиц В.А., 1971, с. 121–146].

В процессе приспособления к тюркскому языку в согдийский алфавит были внесены существенные изменения: 1) курсивное написание отдельных букв заменено раздельным написанием; 2) под влиянием форм родовых тамг и идеографических символов тюрок и, возможно, под воздействием фактуры (камень, дерево, металл) закругленные начертания согдийских букв заменены геометризованными; 3) в соответствии с различиями фонетической символики тюркского и согдийского языков ряд знаков согдийского алфавита был опущен и были внесены новые знаки частью идеографического, частью буквенного характера.

Вопрос о времени и месте возникновения рунического письма пока не решен. До недавнего времени наиболее ранними считались енисейские и семиреченские (таласские) надписи, которые относили к VI–VII вв., а таласские — даже к V в. Сейчас исследованиями Л.Р. Кызласова доказано, что памятники письменности на Енисее не могут быть датированы временем ранее VII в. и большинство их относится к VIII–X и XI–XII вв., а таласские надписи — к IX–X вв. [Кызласов Л.Р., 1960 г., с. 96–103] и, таким образом, они не древнее классических центральноазиатских. Большинство енисейских надписей сделано позже первой трети или даже первой половины IX в. И.В. Кормушин выдвигает версию о центральноазиатском (монгольском) центре возникновения рунического письма в период, не столь отдаленный от начала VIII в. [Кормушин И.В., 1975, с. 45–47]. В подтверждение этого мнения говорит тот факт, что наиболее ранняя известная сейчас Чойрэнская надпись из Восточно-Гобийского аймака в Монголии относится к 688–691 гг. [Кляшторный С.Г., 1971, с. 249–258; 1973а, с. 262]. Вероятно, она возникла во второй половине VII в. и употреблялась до XII в. включительно.

Руническая письменность не локальное явление, она была распространена во всех районах обитания тюрок и пользовались ею достаточно широко. Рунические надписи представлены на специальных стелах и надгробиях (надписи в честь Бильге-кагана, Тоньюкука, Кюль-тегина и др.) [Малов С.Е., 1951, с. 24, 25, 56, 57], на скалах [Убрятова Е.И., 1974, с. 158], на металлических предметах, дереве и керамике (рис. 20, 52). Отсутствие профессионализма в исполнении мелких надписей указывает на значительный круг людей, владевших письмом [Кляшторный С.Г., 1973а, с. 262], однако большинство простого народа было неграмотно. Надписи повествуют о походах каганов и их жизни, о походах отдельных полководцев, служат поминальными эпитафиями, а на мелких вещах сообщают о принадлежности их владельцу. Эти надписи служат ценным источником для истории древнетюркского государства и общества. Наиболее полная публикация древнетюркских надписей была осуществлена С.Е. Маловым [1951; 1952; 1959], а вопросам изучения их посвящена обширная литература [Кляшторный С.Г., 1964, с. 181–210]. Появление письменности у древних тюрок не случайное явление, оно было обусловлено потребностями огромного, сложного по устройству тюркского государства и складывающегося феодального общества.

В Средней Азии руническая письменность употреблялась наряду с согдийской. В Семиречье, на скалах ущелья Терек-сай в X–XI вв. сделаны надписи на согдийском языке, содержащие перечни тюркских князей, посетивших долину. В VIII в. в Восточном Туркестане развилась древнеуйгурская письменность, которая в Средней Азии и Казахстане была менее распространена.

Разгромив в 840 г. уйгуров, каганы древних хакасов распространили свою власть на запад до Иртыша. Включение Алтая и прилежащих территорий степи в состав единого древнехакасского государства способствовало более тесному взаимодействию различных групп тюркского населения и нивелированию их материальной культуры, хотя этнографическое своеобразие отдельных этнических групп сохранялось. Тюрки Алтае-Саянского нагорья по традиции продолжали погребать своих покойников с конем под округлыми каменными насыпями диаметром 4–8 м. и высотой 0,45-1 м. (рис. 24, 3). Эти памятники пока слабо исследованы. Ориентировка погребенных неустойчива. Захоронения производились в ямах размером до 3,2×2,8 м. и глубиной 0,6–1 м. Погребенные ориентированы головой на север — северо-восток, запад или восток при обратной или одинаковой ориентировке положенных в могилы коней. Иногда попадались в могилах захоронения коня без головы [Гаврилова А.А., 1965, с. 67], а в Туве получили распространение курганы-кенотафы [Грач А.Д., 19606, с. 129–143; Маннай-оол М.X., 1963, с. 243–244]. В них были положены лошади головой на север (рис. 24, 1). Вместо человека в двух курганах к западу от коня были уложены куклы [Грач А.Д., 19606, с. 141, рис. 83] из шелка, набитого пучками травы, покрытые войлоком и опоясанные наборным поясом. Кони были неоседланы. Сбруя — стремена, подпружные пряжки, удила — лежала отдельно у головы лошади. В погребении были положены луки со стрелами в колчанах (рис. 24, 32), серебряные кубки на низком поддоне (рис. 24, 6) и остатки ритуальной пищи (мясо овцы) на деревянном блюде.

Помимо погребений с конями, в IX–X вв. особенно распространились погребения без коня (рис. 24, 2), ориентированные головой на север — северо-восток и восток — северо-восток на Алтае [Гаврилова А.А., 1965, с. 68–69], по линии север — юг, северо-запад — юго-восток, северо-восток — юго-запад — в Туве [Грач А.Д., 1971, с. 102; 1968а, с. 107]. В этих погребениях находятся кости ног и головы коня, а также отдельные кости коня — грудина, копыто и пястовая кость [Грач А.Д., 1968а, с. 108]. В погребениях найдены также угли и обуглившееся дерево.

Проникновение древних хакасов на Алтай документируется появлением здесь в IX–X вв. погребений с трупосожжениями, представленных в курганах могильников Гилево, Корболиха, Яконур, Сростки, Узунтал и др. (рис. 25).

Памятники кимаков Верхнего и Среднего Прииртышья представлены курганными могильниками. Поселения и города кимаков на Иртыше, о которых сообщают письменные источники [Кумеков Б.Е., 1972, с. 98–108], пока неизвестны. На р. Алее открыты только остатки небольших становищ кочевников с незначительным культурным слоем.

Кимако-кипчакские городища обнаружены в Центральном Казахстане. Массивные стены их сложены из сырцового кирпича, дерна и камышовых связок. Для прочности стен внутри кладки положены вертикально сплетенные ряды высокого камыша [Маргулан А.X., 1951, с. 38]. Снаружи городища были защищены рвом шириной до 22 м. и более, наполненным водой. Внутри поселений находились открытые площадки, где стояли юрты и шатры. Более развитой тип подобного рода укреплений представлен в комплексе городищ правобережного Таласа. На городище Тюймакент, расположенном в 45 км. к северо-востоку от г. Джамбула, в зоне контактов кипчаков и карлуков, внутри располагалась открытая площадка для установки разборных жилищ. Снаружи городище было защищено мощными глинобитными стенами.

Для погребального обряда кимаков характерны захоронения под каменно-земляными курганами. По периметру насыпи каменные выкладки образуют прямоугольные или округлые оградки. Иногда камни перекрывают курган полностью (панцирем) (рис. 26, 2). Погребенные лежат в прямоугольных грунтовых могильных ямах на спине, в вытянутом положении, головой на восток или северо-восток. Иногда могильная яма имеет подбой вдоль северной стенки. Обычно курганы содержат единичные погребения и лишь иногда — несколько погребений. В последнем случае курган приобретает овальную форму, бывает вытянут с севера на юг [Арсланова Ф.X., Кляшторный С.Г., 1973, табл. 1], а каждое погребение находится в отдельной смежной оградке. На среднем Иртыше, в лесостепных районах курганы чаще имеют по нескольку погребений, обычно перекрытых бревенчатым продольным накатом или берестой.

Большое число погребенных сопровождается захоронением коня, обычно положенного параллельно человеку с той же самой ориентировкой (рис. 26, 1). В расположении костяка лошади под курганом отмечены следующие варианты: 1) он лежит в одной могильной яме со скелетом человека на одном уровне, 2) параллельно костяку человека на ступеньке, 3) параллельно могильной яме в насыпи кургана, 4) в отдельной яме. Наиболее распространен первый вариант, а третий и четвертый свойственны, по-видимому, относительно более поздним памятникам. В отдельных могилах находятся костяки двух или трех коней [Арсланова Ф.X., 1969, с. 45].

В небольшом числе представлены захоронения, сопровождающиеся шкурой, головой и конечностями коня (Корболиха VII, Гилево V и др.), а также курганы, где, помимо коня, захоронена собака [Арсланова Ф.X., 1969, с. 49, 51].

Значительное число погребений не имеет сопровождающих конских захоронений и находится на тех же могильниках, что и захоронения с конем. Курганные насыпи у них подобного же типа, только меньшей величины. Очевидно, это погребения более бедных членов общества. Над погребениями часто прослеживаются остатки продольного перекрытия из досок или бревен в один ряд, устроенного над захоронением. Сопровождение погребенных конями, устройство деревянных перекрытий над покойником сближают погребения кимаков с погребениями алтайских тюрок VI–VIII вв.

Погребальный инвентарь состоит главным образом из предметов вооружения и конского снаряжения, в меньшей степени — из орудий труда. К наиболее распространенным орудиям относятся ножи, оселки и втульчатые топоры-тесла. Оружие представлено железными прямыми палашами и слабо изогнутыми саблями (рис. 26, 23, 14), копьями, многочисленными трехлопастными и трехгранно-лопастными наконечниками стрел (рис. 26, 37–39, 41), реже — ромбическими в сечении (рис. 26, 40). Появляются плоские железные ромбические наконечники стрел (рис. 26, 42), но их еще мало, и относятся они, по-видимому, в основном к X — началу XI в. В единичных случаях попадаются костяные наконечники стрел. Луки снабжены срединными трапециевидными накладками (рис. 26, 35).