Грации и грешники (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

 </p>

     Школяр и училка

<p>

 </p>

На фото: г. Кулебаки, моя первая учительница («Подходи, школяр, будем заучивать письмо Татьяны. А потом?. . ЭТО?

<p>

</p>

     Это уж как получится... справишся с моими бедрами- и воля Неба- я твоя)

<p>

</p>

     — В школе, — начал свой рассказ Н., — мы проходили письмо Татьяны. Надо наизусть, а мне никак не удавалось так много запомнить.

     Учительница по литературе строга, пучок волос туго замотан сзади, строгие очки, отрешённое лицо, кофта на всех пуговицах, грудь не выступает, юбка ниже колен; разве что крутые бёдра было скрыть невозможно, да не понимал я ещё, в чём их прелесть, лишь позже мне объяснили, что баб с такими бёдрами мужики считают более е…учими (не путать со слабыми «на передок»).

     Я ещё не интересовался слабым полом и недоумевал, чего это Татьяна так разволновалась. Учительница помучилась со мной, бестолочью, и предложила: зайдёшь ко мне после уроков вечером домой — научу запоминать тексты. Пришёл, сели на сложенный диван с учебниками, я бубню злосчастное письмо.

     Если я запинаюсь, она подсказывает очередную строчку, дошли до строчки: «То воля неба, я твоя». Неожиданно на этой строчке её голос изменился и задрожал. Тут она как-то заёрзала на диване, непонятно задышала, юбка неожиданно задралась — и обнажились ослепительные ляжки.

     Мой «дружок» вдруг напрягся, сделал стойку и выскочил из ширинки. Я покраснел, сгорая от стыда: «Ну всё, — мелькнула мысль, — сейчас выгонит меня вон с позором: чего это ты, мол, себе позволяешь, как ты себя ведёшь в гостях?»

     Но её глаза вдруг заволоклись, устремились вдаль, она вроде бы отводила взгляд, чтобы не рассматривать моё достоинство в упор и одновременно искоса оценивала его.

      Через мгновение одной рукой она сбросила юбку — а там ничего! — а другой нежно подхватила моего «дружка» и, спасая от напряжения, вставила куда-то между ног, где он ещё не бывал.

     Там оказалось необычайно тепло, уютно, приятно и комфортно, а она начала ритмично прижиматься и отжиматься от меня, увлекая меня повторять то же.

     «Дружок», однако, быстро обмяк, успокоился и выскользнул оттуда. Молча сели пить чай, я боялся поднять на неё глаза и думал: «Всё вроде случилось, пора благодарить за чай и прощаться, пока не выгнали со скандалом».

     Я поднялся и осмелился на неё посмотреть. О боже, она сидела за столом и всё ещё была без юбки, и мой взгляд невольно упирается в её промежность, голые ляжки плотно сжаты.

     И о чудо — мой «дружок» снова делает стойку, и застёгнутая ширинка сильно оттопырилась. Она отодвинула бокал с чаем, взглянула на мою ширинку, ляжки её стали медленно раздвигаться, и она одарила меня таким взглядом, о значении которого я узнал позже: «Я согласна».

     А я, не понимая, что делать дальше, ткнулся лицом ей в ляжки, припав перед ней на колени: мол, прости, не ожидал, думал, на этом всё. И неожиданно начал целовать её между ног, в промежность.

     Это уж позже я узнал, что женщинам нравится, когда их целуют везде. Мы оба заговорщицки молчим и, не сговариваясь, снова перемещаемся к дивану; она нажимает какой-то рычажок, и диван превращается в кровать. Я уже хотел повалить её, как положено, вдоль, но она опередила мою мысль, улеглась на спину поперёк дивана, подушку вместо головы положила под попу (потом я узнал: попа должна быть выше головы, чтоб оси х…я и кунки совпадали и подушка пружинила при подмахивании), задрала ноги — они оказались у меня на плечах — и стала потихоньку качать пресс, заранее имитируя подмахивание. Открылся чудесный вид.

     Но я не понял, зачем всё это; я полагал, что нужно лечь вдоль и вытянуть ноги. «Дружок» рвётся снова туда, где только что был, где ему было хорошо, но очень мало.

     А я сообразил, что не надо спешить; осторожно снимаю ноги с плеч, они сомкнулись. Зачем они вообще на плечах? Мне хочется расстегнуть её блузку; расстёгиваю верхнюю пуговицу, но это долго и неудобно, руки дрожат, поэтому остальные разрываю яростно обеими руками. Взлетели освобождённые ослепительные груди, упругие, большие, ранее под кофтой почему-то всегда были незаметные; я грубо сжимаю их руками. Её волосы, как оказалось прекрасные, расплескались по роскошным плечам, щёки раскраснелись, лицо резко помолодело, очки давно куда-то подевались, глаза оказались необычайной синевы и сияли девичьей страстью и желанием.

     И в то же время что-то в ней напоминало кающуюся Марию Магдалину, что я видел на картине какого-то великого художника (имя не запомнил) в Эрмитаже.

     Я начал её целовать, губы, груди и ниже; мой «дружок» не выдержал ожидания и захотел туда немедля. Я взял его рукой и стал тыкать куда-то в промежность, и хотя ноги были слегка раздвинуты, он не находил ту дырку, в которой только что был.

     Она шёпотом, но строго сказала:

     — Только без рук.

     Я растерялся. Она поняла, что я не умею не только заучивать стихи, но обращаться с женщинами. Но сжалилась надо мной, снова забросила ножки мне на плечи, и я наконец сообразил, в чём дело: моя залупа оказалась точно напротив нужной дырки, и мой «дружок» так резко рванул туда без всяких рук, что она томно ойкнула, протяжно и сладострастно застонала.