— Прости, Сти, я на пути в аэропорт, я нужен в Бостоне, не могу отменить.
— О чём ты! Вернёшься — напьёмся!
— Может, с Лидией?
— Если только молоком! Она ещё кормит. И она, наконец, хочет познакомить меня с Питером.
— Ты знаком с ним, Стайлз. Ты встречал его на моём совершеннолетии. Питер Хейл? Ничего не напоминает?
— Что?! Как?! Дерек, так это твой дядя обеспечил мне повышение по работе?!
— Мы не ладим, Стайлз. Мы не виделись даже на Рождество! Он приехал сразу после нашего отъезда! Не случайно.
— Как я мог упустить тот факт, что Лидия родила твоего двоюродного брата?!
— Не обижайся, но ты же не думаешь, что за четыре месяца ты мог наверстать семь лет тишины между вами?
— Но ты-то мог мне сказать…
— Не думал, что уместно говорить о моей семье, когда у тебя личная драма. Особенно о той её части, с которой не всё гладко.
Стайлз потрясённо замолкает.
— Хорошо долететь, Дерек! — выдавливает он и кладёт трубку. Он в очередной раз осознаёт, насколько дерьмовым другом был всё это время.
***
— Синди сказала, что ты так и не ответил ни на одно её предложение за эти полгода. Она классный риэлтер. В чём дело, Стайлз?
— Я весь в работе, Дер, у меня просто нет на это ни времени, ни сил… Мотаться между Берлином и Варшавой, изредка попадая в Нью-Йорк, — это забирает всё моё внимание… — абонент просительно хныкает в трубку, намекая.
— Ты хочешь, чтобы я выбрал тебе квартиру? Это место будет твоим домом, Сти, твоим убежищем… Ты уверен?
— Меня вполне устраивает твой лофт. Значит, я могу полагаться на твой вкус в этом вопросе.
— Ты не стесняешь меня, не подумай… Я тебя ни в коем случае не выгоняю… Даже наоборот. Если подумать хорошо, то мы оба работаем, как проклятые, приходим домой только поесть и поспать. Если тебя устраивают мой диван и шкаф, ты можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь. Поэтому нет нужды торопиться с выбором жилья. Так… Я напишу Синди, что этот вопрос мы отложили на потом? Ты, то есть ты отложил на потом?
— Да! ДА! Спасибо, Дер! Чёрт, у меня совещание начинается! Ночи, Дер!
— Доброго дня, Сти!
***
Они чудом встречаются дома на празднование четвёртого июля. После бутылки ликёра для Стайлза и нескольких порций виски для Дерека они с трудом передвигают ноги на балкон, чтобы посмотреть на салют.
— Я так устал, Дер, а ведь я ненавижу свою работу. И я кое-что своё задумал. Небольшой проект… Мне даже потрахаться некогда. Хотя и комплиментов своим немецким коллегам я не отпущу… Не на кого глаз положить… Трудоголики!
Дерек смеётся. Последнее «оскорбление» относится и к ним тоже.
— Давай ещё раз за мою свободу от этой больной любви! В которой я постоянно чувствовал себя недостойным, ничтожным, никчёмным, не…
— За твою свободу, Сти! — Дерек ударяет бокалом о бутылку, желая остановить поток печальных воспоминаний. Но поздно.
— Я вот всё думаю: а хотел ли я быть любимым всё то время? Кажется, хотел и делал всё, что мог, чтобы почувствовать это. Почему же только сейчас я понял, что Джекс не мог мне этого дать? — он с грохотом ставит бутылку на широкие перила, от этого движения его ведёт в сторону, но крепкая хватка Дерека в эту же секунду ощущается на плечах.
Стайлз разворачивается, оказываясь в случайных объятиях, тянется к губам мужчины, но промахивается и утыкается в его шею. Это не останавливает его энтузиазма, поцелуи в шею медленно поднимаются к подбородку и щетине.
Дерек дрожит то ли от возбуждения, то ли от напряжения. Когда губы Стайлза оказываются в опасной близости от его рта, он с силой отстраняет друга.