Сказки народов Бирмы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ФОЛЬКЛОРА НАРОДОВ БИРМЫ

Богатейший фольклор народов Социалистической Республики Бирманский Союз, занимающей всю западную часть Индокитая, представлен в этом большом сборнике лучшими произведениями всех народов республики — от бирманцев, с их развитой городской культурой и письменной литературой, до на́га, где то и другое еще только формируется. Мир волшебных сказок, преданий и притч ряда народов, стоящих на самых различных уровнях культурного развития, позволяет читателю представить себе основные этапы развития фольклора вообще на совершенно новом и в значительной части необычном материале. В рамках культурно-исторической общности, существующей на западе Индокитайского полуострова, основные народы Бирмы выделяются особенностями своего устного народного творчества, придающими их сказкам неповторимость и своеобразие. В результате на материале сборника можно проследить как различные фольклорные традиции (которые достаточно четко различаются), так и влияние одной традиции на другую.

Бирманский Союз — не случайное название государства, появившегося на политической карте в 1948 г., после того как народы бывшей Британской Бирмы добились независимости. В конституции отражен тот факт, что наряду с бирманцами в стране живут моны, шаны, карены, чины, качины, кая и др. И это — не механическое смешение народов, а устойчивое их сочетание: народы взаимно дополняют друг друга в экономической, культурной и политической областях, их общая история насчитывает более тысячелетия. И хотя в предыдущие века в западной части Индокитайского полуострова не раз вспыхивали междоусобные войны, тенденция к единству, обусловленная экономически и культурно, прокладывала себе путь все более уверенно. И в настоящее время, несмотря на то что ряд межнациональных проблем еще нуждается в решении, государство едино, его народы постепенно порывают с феодальными традициями, отказавшись от капиталистического пути развития, и под руководством Партии бирманской социалистической программы строят новую Бирму.

Фольклор отразил многие из исторически сложившихся особенностей взаимодействия народов западной части полуострова, он содержит в себе черты и общие для всех народов, и специфические для одного народа или группы родственных народов; четко видны культурные заимствования одного народа у другого. Фольклор отразил и различие уровней социально-экономического развития в середине XIX в.

Повествовательный фольклор представлен почти всеми этапами развития устного народного творчества — от мифов до анекдотов. Но в каждом из разделов книги — фольклоре отдельных народов Бирмы — читатель не всегда найдет все жанры, во-первых, потому что в зависимости от этапа общественного развития у одних народов еще не возникли определенные жанры устного творчества, а у других некоторые жанры уже отмерли полностью или в значительной части, во-вторых, потому что при переводе из современных бирманских сборников переводчики руководствовались больше занимательностью сказок, чем полнотой отражения жанрового комплекса. Тем не менее основные особенности фольклора народов нашли свое отражение в мифах и сказках сборника, раскрывающих все богатство культур, составляющих в сумме культуру народов Бирманского Союза. От нага, фольклор которых особенно богат мифами, где он проникает во все имеющиеся жанры устного народного творчества, до бирманцев или монов, где мифа почти нет, где он вошел в богатую письменную литературу этих народов, в их древние хроники, храмовые легенды, где он вытеснен из фольклора легендой (у монов бытовой сказкой и анекдотом, у бирманцев — притчей), — всюду мы видим живые фольклорные комплексы, живую устную литературу, существующую, как правило, наряду с литературой письменной.

Что касается основного для данного сборника вида фольклора — сказки, то ее, в соответствии с различием уровней культурного развития народов, можно найти на всех этапах ее развития: от сказок-мифов нага, через прекрасные волшебные сказки каренов и шанов, до вполне сформировавшихся бытовых сказок бирманцев и фантастических новелл монов, где сверхъестественное порой скорее литературный прием, чем неотъемлемая часть мировоззрения.

Часть народов Бирманского Союза родственна между собой, и это привело к бытованию сходных сюжетов и образов, различающихся в той мере, в которой разнятся уровни развития народов внутри родственной группы. В один комплекс входят, например, инта, араканцы, бирманцы, отчасти чины и качины, в другой — палауны и моны, в третий — шаны и карены и т. д. С другой стороны, в фольклоре не родственных, но близких по уровню общественного развитии народов есть общие «этапные» черты.

И, наконец, длительное совместное проживание и культурный обмен обусловили определенные черты сходства в фольклоре различных народов Бирманского Союза, особенно тех из них, которые занимали основные рисоводческие районы на побережье и в долине р. Иравади: монов и бирманцев. В результате многие древние аустроазиатские сюжеты и образы (такие, как сказки о различных видах суда, сказки про мудрого зайца, тема чудесного плота и др.) проникли от монов и их родственников, палаунов, ва и других к бирманцам и родственным им народам, а также к таиязычным шанам и пр. Это создало элементы определенной фундаментальной общности фольклора. Огромную роль в возникновении единства фольклорного комплекса, во взаимопроникновении фольклорных элементов играет то, что все они основаны на едином местном религиозном субстрате — культе предков и выросшем из него монотеизме, который оформился под влиянием буддизма и обусловил широкое распространение буддизма теравады (в складывании его большую роль сыграл Буддагхоша, прибывший на Цейлон из страны монов). В свою очередь, этот вид буддизма сыграл значительную роль в формировании общих черт, особенно у развитых народов западной части Юго-Восточной Азии. Степень влияния буддизма на фольклор различна, но буддийские сюжеты в целом распространились широко, шире, чем сама философия буддизма, порой подвергавшаяся сильным искажениям. Как известно, религиозные предания быстрей впитываются фольклором народов, находящихся на более низких, но близких к классовому уровню ступенях общественного развития; христианство тоже дало свои сюжеты ряду народов Бирманского Союза (см. № 12, 13 и др.), но данные свежие заимствования еще не вошли органически в фольклорный комплекс.

В фольклоре этого района вследствие указанных причин нет четко выраженной идеи борьбы добра и зла, добро отождествляется с порядком, поддерживаемым предками и Буддой, порядком, которому способствует закон цепи новых рождений, рассматриваемый в условиях Юго-Восточной Азии как форма связи с предками, особенно у аустроазиатских народов. По представлениям аустроазиатских народов, формулируемым по-разному, но достаточно схожим, есть некая благая сила, осуществляющая мировой порядок; согласно этому порядку дела предков определяют судьбы живых.

Существуют силы, не подчиняющиеся этому порядку, силы многочисленные, но разрозненные и мелкие сами по себе — различные духи, людоеды и пр. Надо сказать, что наибольшее развитие духи получили именно у бирманцев, у которых мистические верования развиты сильнее, и, соответственно, большую роль играют духи — наты.

Зато у остальных народов Юго-Восточной Азии, чьи языки не относится к тибето-бирманской семье языков, культ духов развит сравнительно слабо. Культ духов-натов в новой для бирманцев среде, на западе Юго-Восточной Азии, не сроднился с аустроазиатской традицией, уже прочно сросшейся с буддизмом, и наты оказались вне системы сил порядка во главе с Буддой, хотя для них и есть почетное место в буддийской бирманской схеме мироздания.

В целом же даже у бирманцев роль этих не связанных с культом предков духов второстепенна, они не имеют ярко выраженных отрицательных или положительных черт и не входят органически в буддийскую картину мира. Еще менее значительна роль натов и схожих с ними по функции духов в фольклоре других народов Бирманского Союза, как и вообще в фольклоре Юго-Восточной Азии. Даже термин «нат» существует далеко не у всех народов, соседствующих с бирманцами.

Идея порядка, гарантируемая предками, — одна из фундаментальных в фольклоре народов этого района. Она и определила многие сюжетные ходы; мы видим, что противник, аналог индоевропейскому носителю зла, здесь слаб, против него не всегда нужен даже помощник, ибо сам противник выступает против мощных сил порядка в одиночку. Исход — не победа над силами зла, а восстановление естественного порядка вещей, поэтому борьбе отведено сравнительно мало места. Естественно, что сказанное не относится ко всему фольклору Бирманского Союза, во в целом эта закономерность достаточно заметна.

Общей для всей устной литературы является слабость эпических элементов, связанная с той же неразвитостью комплекса «борьба — победа» в традиционном мировоззрении народов Юго-Восточной Азии, где не случайно такое широкое распространение получил буддизм с его идеей несущественности событий этого мира, с идеей ухода от мира, а не борьбы со злом в мире.

Важно отметить, что именно у самого «молодого» из больших народов западной части региона Юго-Восточной Азии, бирманцев, и особенно у их менее развитых родичей, буддизм не нашел столь благоприятной почвы, не смог вытеснить со всех основных позиций традиционные культы, особенно культ духов, в то время как более схожие с буддийским миром представлений фольклорные комплексы монов, кхмеров, вьетнамцев подвергались влиянию буддизма в большей степени. В отношении же родственных бирманцам народов буддизм еще является распространяющейся религией, хотя у бирманцев он известен уже с XI в. Незавершенность процесса видна и в том, что значительное влияние сохраняют духи, что еще нет критики тех или иных сторон буддийской морали или монашеской жизни (кроме бирманцев). Причем у бирманцев уже есть насмешки над натами, чье влияние вытесняется буддизмом, но у родственных бирманцам чинов или качинов таких насмешек нет, а влияние буддизма в фольклоре еще слабое и одностороннее.

И, наконец, указанные причины (и некоторые другие, о которых речь пойдет ниже) привели к возникновению такого явлении, как жанровая, сюжетная и образная смешанность, с точки зрения норм, выработанных для индоевропейского фольклора. На самом деле то, что воспринимается как смешение, есть иной подход к стандартным для всех обществ сюжетам, иная компоновка, строение (здесь и далее — терминология по В. Я. Проппу) стандартных (а во многом и нестандартных) блоков сюжета, стандартных образов и т. д. Древний парадокс всеобщего сходства сюжетов не исчезает, но сходство, как видно из сказок в мифов народов Бирманского Союза, реализуется на уровне более простых общих блоков, чем внутри индоевропейского фольклора. Эти не совсем обычные сочетания стандартных сюжетов между собой и отчасти со специфическими сюжетами Юго-Восточной Азии, реализация стандартных сюжетов непривычными иди вообще новыми для таких сюжетов образами — все это и есть специфика устного народного творчества народов западного региона Юго-Восточной Азии.

Сказки в сборнике группируются по народам, народы — по родственным культурно-языковым группам, внутри которых народы располагаются по степени развития фольклора, т. е. в относительной хронологии; народы, чьи сказки более архаичны, идут первыми. Сами группы народов расположены по важности их культурного наследия для современного устного творчества народов Бирманского Союза. Вначале, таким образом, помещены мифы, сказки и пр. нага, затем бирманцев и родственных им народов, потом — аустроазиатов (монов и палаунов), далее — каренов и шанов.

Сравнительно малочисленный народ нага, живущий с обеих сторон индийско-бирманской границы, в ее западной части, широко известен в мировой этнографической литературе благодаря многим архаическим чертам своей духовной и материальной культуры, обычно уже исчезнувшим у народов, насчитывающих десятки тысяч человек. Нага— крупный изолят, языковая принадлежность которого в целом точно не определена (но обычно их относят к тибето-бирманцам), происхождение — тоже не ясно.

В фольклоре нага большую роль играют мифы, есть волшебные сказки о людях и о животных, есть и бытовые сказки, но они отражают архаичность самого быта нага. Мифы нага в сборнике относятся к самым фундаментальным — о происхождении дня и ночи, происхождении людей; особая, обусловленная экономикой нага тема — перенаселение, возникающее из-за того, что экстенсивное хозяйство нага создавало постоянное демографическое давление. Многие мифы — общие для народов севера Юго-Восточной Азии, например миф о происхождении разных народов.

Обычная среда, где разворачивается действие, — деревня; классообразование у нага только начинается, вожди еще не приобрели черт эксплуататоров, У нага, и это весьма важно, в фольклоре нет упоминаний о государстве, о короле, даже о чужом. Боги нага — свои, не буддийские и не бирманские, это — семь великих богов и их глава.

Своеобразие устного народного творчества, не испытавшего влияния письменной литературы, видно и в манере изложения, и в сюжетах. Сами жанры еще не выделены четко, даже волшебная сказка и миф. Для фольклора нага характерна исходная нерасчлененность, вернее, расчлененность на непривычные для нас классы (разряды). Об этом говорит наличие сюжетов почти без сверхъестественного, самопроизвольные возникновения волшебных ситуаций, немотивированные поступки персонажей, непривычные для нас умолчания и недоговоренности. Причем часто в обычном сюжете встречается совершенно необычный ход. Так, наказав неблагодарного тигра («Хитрая лиса», № 10) и тем самым утвердив необходимость благодарности, лиса говорит спасенному ею человеку: «В мире нет благодарности», хотя обычно этот сюжет (возвращение спасенного, но неблагодарного существа в исходное бедственное положение) приводится для доказательства неправомерности неблагодарности.

Сюжеты и стиль изложения очень просты, все изложено языком народа, не знавшего письменности и городской жизни. Сказалось это и в сказках о животных, почти чисто этиологических,

Архаичным фольклором обладают и чины, народ, язык которого принадлежит к тибето-бирманской семье языков.

Понятие «чины» («куки-чины») объединяет группу родственных горных племен и народностей в горах северо-запада Бирманского Союза в бассейне р. Чиндвин. Численность чинов — более полумиллиона. Они занимаются земледелием в горах, охотой и собирательством, их социальная организация находится на грани формирования классового общества, но среди них есть и группы, у которых господствует первобытнообщинный строй.

Мировые религии лишь в небольшой степени затронули духовный мир чинских народов. Это в первую очередь буддизм, отчасти — христианство. В соответствии с этим в фольклоре чинов почти нет влияния городской культуры или следов воздействия развитых классовых религий. Среди предложенных в сборнике произведений мы видим миф, волшебную сказку, зачатки бытовой сказки с элементами волшебства и ранние этиологические сказки о животных. Текст сказок очень прост, все объясняется в том же повествовании, отсутствуют сложные реминисценции. Не только набор жанров, но и герои сказок довольно строго детерминированы социальной средой чинского общества, как и большинство стандартных ситуаций.

Место действия — деревня в горах, круг действующих лиц — семья или небольшое племя, живущее в одном месте. Руководит обществом вождь племени («владыка гор»), которому присущи некоторые чудесные свойства. Мир богов — свой, добуддийский, возглавляемый владыкой неба, служителей культа еще нет, нет и конкретных действий богов. Чаще выступают герои и чудовища, чудеса происходят повсеместно, сверхъестественное присутствует везде, но имеет довольно привычные формы. В число персонажей входит и король, но это — чужак, далекий враг, живущий в низовьях реки, где и были владения бирманских королей, угнетавших чинов.

Влияние буддийской религии не ощущается совершенно, волшебные сюжеты разворачиваются в обычной среде, и волшебство реализуется действующими лицами повседневности, временно и немотивированно приобретающими волшебные свойства (это приводит к внешнему сходству с бытовой сказкой). Есть случаи рождения от владыки неба, что дает чудесную силу, но по всему видно, что это — только появляющийся причинный ход. Развитие волшебного сюжета в повседневной среде приводит к непривычным комическим концам трагических сюжетов или, наоборот, к неоправданно, на наш взгляд, жестоким развязкам, причем о страшной смерти противника героя говорится мимоходом, как о чем-то обычном и естественной.

Обычная коллизия в чинских сказках — отношения мужа и жены (а не представителей разных поколений родственников, как часто в сказках, построенных на конфликтах в семье), передача власти вождем племени, борьба племен. Любимая тема, с которой начинает разворачиваться сюжет, порой стандартный, — жена оказывается в опасной ситуации вследствие нарушения запрета мужа, особенно запрета выходить за пределы «своей» территории (деревни, дома). Это встречается и в волшебной сказке, и в этиологической сказке о животных. Внешний противник — обычно чужой мужчина, внутренний — женщина (вдова или колдунья). Во всем этом поражает простота и социальная обусловленность сюжетов бытом чинов — воинственных горцев, часто вступающих в вооруженные столкновения, воюющих деревня против деревни, горные чины с долинными и т. д. Присущ чинам и такой распространенный и у их соседей сюжетный ход — чужак узнает о красоте жены героя по ее волосу, выловленному в реке.

В целом комплекс прост и архаичен, самостоятельных сюжетов мало, и они связаны с местными реалиями (иглы дикобраза). Многочисленные архаизмы (испытание по воле жены, коллизии, связанные с браком по любви) перемешаны с влиянием поздних бытовых сказок аустроазиатского происхождения, таких, как сказки о третейском суде, претерпевшие, кстати, в чинской среде значительные искажения и упрощения. Рассказ о капкане на дереве — яркий пример искажения и чрезмерного разъяснения социально не обусловленного сюжета, заимствованного извне. Зато в «своих» архаических сюжетах проявляются очень интересные слои ранних верований, сказавшиеся, например, в том, что доброжелателя-помощника убивает не противник, а сам герой, чтобы получить чудесное средство.

Религиозной основой ряда сюжетов является культ предков, духи (не боги) не играют заметной роли, возможно, они — более позднее явление в тибето-бирманской среде.