Ошибаетесь.
Ошибаетесь.
Огоньки хитодама над головой О-бэй по одному погасли. Сияние понемногу покидало комнату, пока тени не приблизились. Браслет обжигал мое запястье.
— Ошибаюсь? — О-бэй медленно повернулась ко мне. Черные вены тянулись на ее горле, челюсти и щеках, словно ее кровь была чернилами. Ее сияющие глаза-калейдоскопы потемнели до черных зеркал, и ее зубы теперь отливали, как оникс.
Широ резко вдохнул рядом со мной. Он поднял руки, успокаивая, извиняясь.
— Мама, прошу, Кира не хотела этого, но от горя она говорит то, чего не понимает.
— Думаешь, я ошибаюсь, Кира Фуджикава, — О-бэй склонила голову, разглядывая меня. Она вытащила украшения из волос, бросила на землю. Они звякнули, как колокольчики, об мягкую землю. Она тряхнула волосами, тысяча темнокрылых бабочек вылетело из прядей. Маленькие существа трепетали вокруг нее облаком. Они подняли ледяной ветер, покалывающий мои щеки. — Думаешь, я в долгу перед тобой, — О-бэй протянула правую руку параллельно земле. Бледная катана появилась в ее ладони, клинок напоминал меч Ронина в храме. Металл сиял светом пасмурного дня.
Мы с Широ отпрянули. Он встал передо мной, заслоняя меня своим телом.
— Тогда позволь мне лишить тебя еще кое-чего, — сказала О-бэй, голос был уже не музыкальным, а тысячей сплетенных воющих голосов. — Твоей жизни.
Ее бабочки окутали меня темным ветром с бархатными крыльями. С жутким визгом О-бэй прыгнула в воздух, тени раскрылись вокруг нее как большие черные крылья. Она подняла катану обеими руками, указывая сияющим кончиком на мою грудь.
О-бэй бросилась ко мне.
Кто-то закричал.
Инстинкт заработал. Я вскинула руки, скрестила запястья перед головой. Я думала, что холодный клинок пронзит мои ребра, остановит сердце, бьющееся в моей груди. Лишит меня души.
Меч попал по поднятым запястьям. Боль вызвала раскаленные искры на руках.
И золотой свет взорвался вокруг меня.
Восемь
Красный они
Ёми
Свет слепил меня со всех сторон, словно я упала в солнце. Сияние убрало боль, усталость и страх.
«Это смерть?» — задумалась я. Может, она была не так страшна, как ее вестники, может, это было приятно, и я ощущала себя целой. Я закрыла глаза и хотела растаять в этом сиянии.
Но свет угас, и я оказалась окутана золотым щитом. Я подняла взгляд, меч О-бэй застрял в щите в дюймах от моей головы. Мой браслет сиял, как солнце днем. Кровь стекала по запястью. Несколько бабочек О-бэй лежали на моих плечах, открывали и закрывали крылья в мягком сиянии, которое источала моя одежда.
«Я… не мертва. Я не думаю, что я — мертва».
Я отошла на шаг, опустила дрожащие руки, свет впитывался в мою кожу. Он окутал мою душу теплом, вызывая древние воспоминания, которые я не могла помнить. Кончики пальцев горели светом. Я дважды моргнула, прогоняя иллюзию, и поняла, что мы были не одни.
Сумеречный двор собрался на верандах, некоторые лежали на коленях, прижавшись лбом к полу. Другие смотрели на меня с удивлением или ужасом, раскрыв рты. Слева на земле лежал Широ, щурясь, прикрывая глаза рукой, глядя на меня.
«Как долго я стояла в том свете?».
Кицунэ Минами в паре ярдов от меня помогала О-бэй встать. О-бэй пошатнулась, вытерла кровь цвета баклажана с уголка рта рукавом. Она опиралась на свою кицунэ, ее одежда сдвинулась, подводка растаяла, оставив полосы на щеках. Тьма в венах О-бэй пропала, она тяжело дышала, осталась только бледная кожа.
Она выпрямилась, посмотрела на меня.
— Конечно, мои сыновья не дали тебе умереть, Фуджикава, — сказала О-бэй. — Ты — потомок Абэ-но Сэймэя, величайшего экзорциста периода Хейан. Кто знал, что через столько поколений его мать-кицунэ, Кузуноха, будет все еще защищать его род?
Широ встал с пола, запутался в своих ногах, глядя на меня. Мой щит рассеялся, меч О-бэй упал на землю. Клинок стал туманом, не ударившись об мох.
— Кузуноха не даст мне убить потомка Сэймэя, — сухо сказала О-бэй. — Жаль. Но если тебя защищает Кузуноха, ты можешь пригодиться в грядущей войне.