От Дуная до Лены: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Назавтра же с утра я выбрался в Рени. У пассажирского причала, безвольно покачиваясь на волне, стояла беленькая «ракета». В ожидании посадки мы беседовали с матросами белого двухпалубного «Амура», который впервые в эту навигацию собрался везти наших туристов по шести дунайским странам.

«Ракета» отошла от пристани и рванулась вверх по Дунаю. По правому борту потянулись причалы Измаильского торгового порта, одного из лучших портов на Дунае. Вон покорно гнут шеи многочисленные краны, точно любопытные птицы, заглядывая в трюмы пришедших из-за моря судов. В Измаильском порту, как рассказывал мне Орлов, девяносто восемь процентов работ осуществляется при помощи механизмов, и если до 1945 года грузооборот Измаила вместе с Рени не превышал ста двадцати тысяч тонн, то теперь дотянул уже до шести с половиной миллионов тонн.

Скрылся Измаил. «Ракета» идет посередине реки, и до левого румынского берега рукой подать. Волны, поднятые «ракетой», еще дальше заливают и без того затопленный половодьем низкий румынский берег. По пояс в воде стоят деревья с округлыми, точно подстриженными, кронами. На той стороне пустынно — край румынской земли, который ребята в шутку называют румынской Сибирью. Ближе к Рени на левом берегу в синей дымке начинают маячить невысокие горы. Вскоре за Рени кончается советский берег. Почти напротив — румынский порт Галац, некогда Галич. А откуда сам-то Рени, название которого звучит так по-иностранному? Оказывается, «рень» по-славянски «коса, отмель», и славяне некогда назвали город Перунова Рень.

Теперь Рени небольшой, очень тихий и зеленый городок. Я брожу по площади у собора. Пустынно, палит солнце. За собором памятник героям Шипки и Плевны. В саду молоденькая девушка открыла библиотеку. Праздный матрос взял полистать «Огонек». Прошли две колхозницы-молдаванки. Зазвенел звонок в школе, отшумела переменка. И снова тишина. Шумно сейчас только в порту: в диспетчерской мне сказали, что за один прошлый год Рени переработал больше трех миллионов тонн груза.

Я смотрю на сутулые работяги краны и снова вспоминаю рассказ Орлова:

«Вот как, скажем, доставить чешские карандаши, знаменитые «кохиноры», в Алжир, Тунис или в Ливию? Африка сейчас учится, Африке нужны карандаши. Пожалуйста: через Рени, именно через Рени. А до Рени — прямо из Чехословакии, в вагонах, без всякой перегрузки: здесь ведь узкая европейская колея. А из Ренийского порта груз пойдет уже на морском судне…»

Из Рени отправляют железную руду, уголь, кокс, металлы, зерно, нефть. Туда прибывают рудные концентраты, продовольствие, машинное оборудование, свежие фрукты, овощи.

Обратно в Измаил мы добираемся вместе с молоденьким пареньком — матросом танкера. Он едет погулять: в Измаиле у него дружки и знакомая «чудачка».

— Тут, знаешь, было, — рассказывает он дорогой. — Пришли мы поздней осенью в Вену, с грузом. И зима нас припутала. Пришлось зимовать в Вене. Ох и тоска там была, народу много, а все говорят не по-русски. Идти никуда неохота. Сидишь на судне и все думаешь: как в Измаиле сейчас здорово. А в феврале чувствую, не могу больше, и отпросился домой в Измаил.

Паренек так жалобно рассказывает про Вену и так рвется в шикарную столицу СДГП[1], что я без труда представляю себе, как скучно может быть человеку в развеселой Вене. К нашему разговору прислушиваются парень с девушкой. Потом они тоже начинают расспрашивать про Вену. Они одесситы, научные сотрудники одесского института «Укргипроводхоз». Оказывается, это проектное учреждение с занудным названием разрабатывает сейчас фантастический по размаху план орошения междуречья Дунай — Днестр на площади восемьсот двадцать тысяч гектаров, а парень и девушка находятся здесь в какой-то командировке, связанной с этими планами. Они впервые приехали сюда из Одессы и наперебой начинают расхваливать эти места.

— Вы в Вилкове не были? А в Белграде? Съездите в Болград, на Ялпух. Мы там гостили в одном болгарском селе…

— В болгарском?

— Ну да. А потом в албанском. И в гагаузском тоже. Да кто тут только не живет по Дунаю! Настоящий интернационал.

Девушка рассказывает нам о схеме орошения, над которой они работают.

— Эта наша схема — часть Генеральной схемы комплексного использования водных и земельных ресурсов СССР, вы о такой слышали, конечно. И осуществляться она будет постепенно. В чем тут суть проблемы? Край у нас благодатный, климат чудесный, и тем не менее… Вы видели здешние плавни?

— Да, с самолета.

— Так вот они тянутся на сто шестьдесят пять километров. В ширину они занимают от полкилометра до десяти, а дальше воды вообще нет. И грунтовые воды страшно засолены, минерализация до пятнадцати процентов. Так что орошение тут, как понимаете, совершенно необходимо. Вон в районе Приморского еще недавно была пустыня: ни кустика, лишь черная зловонная вода. А теперь из Дуная пошла вода по Межколхозному каналу: камыш поднялся, появилась рыба, в общем, ожили земли. Для начала мы будем орошать вот этот Придунайский массив: от Рени до реки Кагильник. Источниками орошения будут пресные озера Кагул, Ялпух, Катлабух, Кугурлуй, Китай. Из Дуная же вода поступит в озеро Сасик, которое предполагается рассаливать. Межколхозный канал соединит Сасик с Дунаем, а дамба оградит озеро от моря. Такова схема в общих чертах…

— Это все в наших плавнях? — удивился «пароходчик». — Я думал, тут всего делов — камыши да ландыши… А люди, гляди, что думают…

— Да, вот еще о камышах, — невозмутимо продолжала девушка. — Вы, наверно, слышали, что тут, под Измаилом, строится целлюлозный комбинат, который будет работать на местном камыше. Так что нужно и о камыше думать. Камыш будут добывать на дунайских островах против Вилкова, там много островов: Анкудинов, Полуденный, Полуночный, Гнеушев. В Вилкове открыта Научно-исследовательская тростниковая лаборатория: работают над повышением урожайности тростника. Плавни вообще будут очень широко использоваться: ренийские, некрасовские, кислицкие, килийские — десятки тысяч гектаров плавней… Там будут развиваться овощекормовые и рисовые хозяйства. Есть даже предложение ввести в плавнях рисово-карповый севооборот. В воде будет рыба жить и рис расти…

— Здорово вы замахнулись, не зря хлеб едите в своем гипрогидроводовозе, — сказал «пароходчик».

Тут мы все стали готовиться к выходу, потому что «ракета» уже подошла к Измаилу, и теперь можно было пересчитать сверкающие окна в нашем межрейсовом дворце, а парнишка этот, «пароходчик», даже стал чечетку отбивать узконосыми своими мокасами в предвкушении развеселого вечера в Измаиле. Я же расспросил у одесситов поподробнее, как мне добираться до экзотических сел на берегах озера, где живут болгары, албанцы, молдаване, гагаузы, украинцы и еще бог знает кто.

В сквере на проспекте Суворова сидели наши парни и ели булку с мороженым.

— Ужин «бича», — виновато моргая, сказал боцман Толя, — ты небось никогда не сидел «на биче»? Закусывай. В контору пойдем.

Я уже знал, что «бич» — по-английски «берег» и что всякий моряк может оказаться на некоторое время на мели, когда судно его в рейсе, когда он ждет нового назначения или когда переговоры его с отделом кадров зайдут в тупик. Тогда платят пятьдесят процентов и жизнь становится какой-то странной: солнышко, курорт, отдыхай — не хочу, а отдыхать что-то не хочется, и вот «бичи» слоняются по проспекту Суворова, давно надоевшие друг другу, да и самим себе, и в сотый раз спрашивают, ну, как дела, есть ли места, пришло ли судно и когда наконец в плавание, хотя, может, только неделю назад доказывали всем и всякому, что стоянка — это лучшее плавание.

— Это что, — сказал мне боцман Толя в тенистом тесном дворике у конторы, — вот раньше, еще когда межрейсовой не было, а была плавгостиница, жилая баржа — тут ее звали «Святая Мария», — тогда не те «бичи» были, профессиональные. Такой, бывало, поиздержится, пооборвется, а работать уже лень. И вот только ходит каждый день в пароходство отмечаться. А предложат ему на какую-нибудь коробку пойти, так он им надменно эдак: «Чтоб я на этой лайбе плавал, вы что же, смеетесь над классным механиком? Пусть на ней Лева Троцкий плавает!» А мы с тобой разве «бичи», не тот пошел «бич»… Да, вот, Боря, новости: я завтра в Херсон уезжаю, а через день-два всех остальных тоже назначат на суда.

Назавтра, воспользовавшись свободным днем, я решил с утра выбраться в эти многонациональные края, к Болграду.

За городом белградский автобус бойко покатил по великолепному асфальтированному шоссе. Народу в автобусе было битком, и я с интересом разглядывал пассажиров. В углу сидели молодые девушки, одетые, несмотря на жару, в какие-то черные накидки вроде паранджи. На шее у них позванивали блестящие мониста с медальоном или крестиком посредине, наверное, еще бабушкино и прабабушкино наследство, а лица у всех были красивые, матовые, носы энергичные, прямые, глаза и волосы черные, вообще больше всего они напоминали турчанок. Только одна из них, одетая точь-в-точь так же, как остальные, была нежно-розовая, почти курносая, похожая на украинку.

— Это болгарки, — сказал мне сосед, заметив, что я разглядываю девушек. — Тут у нас много болгар.

Сосед оказался учителем из Кирничного и, кажется, рад был собеседнику:

— Болгары сюда переселялись после войны с Турцией, в восьмидесятых годах XVIII века и перед Отечественной войной 1812 года. Русское правительство им отвело земли в Кагульском и Аккерманском уездах. Теперь они живут здесь, в Арцызском, а также в Килийском районах. Обратите внимание на их одежду, сюда даже из Болгарии иногда приезжают этнографы изучать древние песни, обычаи. Они тут хорошо сохранились…

[1] Советское дунайское государственное пароходство.