От Дуная до Лены: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Панама! — закричал вдруг один из них.

— Не-е, не Панама… На спор, не Панама…

В спор включились наши, а я все не мог понять, что там за Панама и откуда, пока на Дунае, всего в нескольких метрах от нас, не появился морской сухогруз с надписью: «Панама».

— Проспорил, проспорил… — заорал первый.

— Как ты угадал? — спросил я его с удивлением.

— Так я флаги всех стран знаю. Это что, мы в школе даже флажковую сигнализацию изучали. Вы, дядя, знаете флажковую?

— Как тебе сказать… — начал я уклончиво.

— У нас в шестой школе теперь по морскому делу производственное обучение. Я-то уж обязательно буду моряком. Или еще этим, которые клады копают…

— Археологом?

— Да. Я вам сейчас покажу.

Он расшвырял кучу портфелей, вытащил из-под них свой и достал из него обломки двух старинных, очень красивых глиняных трубок.

— Чьи это?

— Может, турецкие…

— А может, и еще какие… Берите себе. Я еще найду.

«Может, и еще какие…» — повторял я про себя, трогая отполированную чьими-то пальцами поверхность трубок и оглядывая нагретый полуденным солнцем дунайский берег. Мы лежали вблизи тех мест, где была раньше знаменитая измаильская крепость, у ограды старинной русской церкви, переделанной из еще более старой мечети. Древняя земля… В XV–XIV веках до нашей эры бродили тут скифы. В середине же первого тысячелетия до нашей эры появились предприимчивые греки, основавшие здесь свою Антифалу. Шли века, менялись завоеватели: Дарий, Александр Македонский, Траян, готы, гунны и славяне. Еще тысячу лет назад стоял здесь славянский Смил. Кочевники не раз превращали его в пепел. Город заново отстроили генуэзские и венецианские купцы, назвавшие его Синилом. Потом — долгое турецкое владычество, когда город был назван Иш-масль — «Услышь бог», и только в конце 1790 года, после знаменитого суворовского штурма, Измаил окончательно становится русским. «Нет крепче крепости, ни отчаяннее обороны, как Измаил, падшей перед высочайшим троном», — писал Суворов.

С тех самых пор сам Измаил и вся эта придунайская земля, которая, по словам Пушкина, «славой русскою полна», связаны в нашем сознании с суворовской победой. А на старинном гербе города, рядом с полумесяцем, утвердились меч и георгиевский крест, волны, кораблик и какая-то толстая башня, похожая на маяк: Измаил издавна был важным портом. Мне привелось видеть столетней давности «таблицы привоза и вывоза» товаров по Измаильскому порту. Три четверти привоза составляли здесь монеты, за ними шли строевой лес, турецкая мануфактура, сарацинское пшено, маслины, деревянное масло и немножко кофе. Вывозили главным образом пшеницу, кукурузу, сало, кожи, сыр, поменьше — веревки, канаты, лошадей, икру, чугун…

Возвращаясь с пляжа, я зашел в управление Дунайского пароходства, чтобы порасспросить о значении теперешнего Измаильского порта и о дунайском судоходстве. Любопытно было узнать, что это за дунайские мосты, которые могут не пропустить перегонные суда, и почему именно отсюда этот молоденький «пароходчик» «ходит в Латакию».

В пароходстве было шумно и суматошно, все казались страшно занятыми, и я долго в нерешительности бродил по коридору. Потом через открытую дверь планового отдела я увидел средних лет мужчину, который, устало оторвавшись от бумаг, глядел в потолок. Я вошел и, надо сказать, попал по адресу. Ниссон Моисеевич Орлов, один из руководителей планового отдела, был человек отлично осведомленный обо всех делах пароходства. Мой первый вопрос был о Латакии.

— Что ж, — улыбнулся Ниссон Моисеевич, — ходят по Дунаю и на Латакию. Измаил становится все более и более важным морским портом. Суда наши ходят в Александрию, Триполи, Бейрут, в Неаполь и на сирийское побережье — в вашу Латакию. Вот посмотрим журнал: в этом месяце из Пирея привезли табак, из Латакии — пряжу, из Измаила отправили в Джибути мыло, в Ахмеди — спички, бязь, в Латакию — чешские грузы. Почему чешские? Должен вам сказать, что для всех стран социализма эта ближневосточная линия весьма перспективна. От Галаца к Рени (Рени — это советский порт повыше Измаила) подходит узкая европейская колея, значит, любой груз с Запада можно по железной дороге доставить прямо в Рени, а потом, перегрузив на морское судно, отправить в Пирей, Измир, Бенгази да куда угодно. И это надежнее, чем переправлять груз до устья по теперешнему незарегулированному Дунаю.

— Незарегулированному? Мне ребята говорили про мосты на Дунае, что, мол, наши трехпалубные суда не могут пройти под мостами…

— Да. И загвоздка не в одних только мостах. Древнейший водный путь, вторая в Европе река, протекающая по территории восьми государств— ФРГ Австрии, Чехословакии, Венгрии, Югославии, Румынии, Болгарии и СССР, — река, имеющая для этих стран важнейшее транспортное значение, и, представьте себе, не зарегулирована. Есть места, где Дунай течет очень быстро в узком каменистом и порожистом ложе, например, в знаменитых своей красотой и трудно-проходимостью Катарактах; а в низменных районах на Дунае много отмелей и перекатов. Кроме естественных препятствий есть немало искусственных: трубопроводы, паромные переправы, затонувшие суда и вот те самые мосты, о которых вам говорили, а их на Дунае ровно полсотни.

— Так неужели тут ничего нельзя уладить, отрегулировать, или, как вы сказали, «зарегулировать» реку?

— Можно. И нужно. Но проблема эта очень сложна, ведь на Дунае не одно государство, а восемь. В 1949 году начала работу Дунайская комиссия, и кое-чего ей удалось добиться. Плавать стало легче, но главное еще впереди. Вас ведь интересует будущее Дуная…

Я энергично закивал, и Ниссон Моисеевич стал выкладывать на стол какие-то схемы, протоколы, газетные заметки на разных языках и наспех сделанные карандашом переводы.

— Совет Экономической Взаимопомощи, созданный тогда же, в 1949 году, разработал только примерную схему комплексного использования гидроресурсов Дуная. Ну я не буду излагать вам все варианты, их много. Упомяну, во-первых, что у Братиславы сооружается гидроузел. На Дунае условия весьма и весьма благоприятные для того, чтоб одним махом облегчить судоходство и обеспечить большие районы электроэнергией. У Надьмароша— Вишеграда, на совместном венгерско-чехословацком участке, тоже может быть сооружена очень недорогая и эффективная электростанция, которая одновременно решит и вопросы судоходства в этих местах.

— Если мы обратимся к извечному камню преткновения на Дунае — к теснине Катаракты, то Румыния и Югославия работают здесь над проектом гидроэлектростанции с годовой выработкой энергии восемь — десять миллиардов киловатт-часов. Катаракты станут проходимыми в любое время года. Решено было строить и другие гидроузлы, в нижнем течении Дуная, например в районе Вилково — Иванча… Вы еще не были в Вилкове? Побывайте там обязательно. И в Рени съездите. «Ракета» вас туда домчит; самый перспективный пассажирский транспорт у нас на Дунае — «ракеты».

— Да-а… — Орлов оглядел свой заваленный бумагами стол. — Короче, дунайским странам предстоит многое сделать для увеличения проходных глубин, потому что убытки из-за мелководья мы несем огромные. Мы — это дунайские страны, в том числе и наша страна: хотя у нас чуть больше двух процентов дунайского берега, наша доля в грузообороте превышает двадцать процентов. Я считаю, что вообще сотрудничество дунайских стран должно стать еще более тесным — нам нужен единый оперативный диспетчерский центр на Дунае.

Орлов явно оседлал любимого конька.

— Зачем, к примеру, барже ждать «свой» буксир? Диспетчер даст ей любой свободный — и пошел! Без простоя. Но для этого, конечно, нужно выработать единые условия эксплуатации. Кроме того, полнее надо загружать флот в обоих направлениях. Скажем, наше судно идет пустым за грузом из Рени в Болгарию, а обратно — с грузом. А болгары идут пустыми нам навстречу, и наоборот. Значит, надо кооперировать работу флотов, что у нас работы мало, что ли? Созвать, скажем, для начала симпозиум эксплуатационников, экономистов и решить все эти проблемы. Вот тогда Дунай будет настоящей рекой дружбы…

«Сколько еще тут работы на этом обжитом людьми благодатном Дунае!» — думалось мне, когда я выходил на весеннюю благоухающую измаильскую улицу у пароходства, где стояли группками молодые «пароходчики» в своих серьезных черных костюмах, белоснежных нейлоновых рубашках и легкомысленных носках в безвкусную австрийскую шашечку.