Наступила пауза.
— Где он? — спросил дежурный.
— Он не один. Их трое. Ночевали у меня в доме, а чуть свет собрались и спешно ушли. Один, Тарасом его звали, немного хромает, трудно ему идти.
— Куда же они пошли?
— Не знаю. Когда уходили, мне сын, Ваня, потихоньку сказал, что они спустились ночью с германского самолета в степи. Идут взрывать железную дорогу. Ваня велел передать нашим — вот я и пришла.
Сказав это, женщина, будто свалив с плеч тяжелую ношу, зарыдала. Дежурный выяснил, что она местная колхозница, сын ее добровольно ушел на фронт, а зимой она получила извещение о его гибели в бою…
— Скажите, ради бога, его не расстреляют?
Оперативный работник понимал чувства матери. Но что можно было сказать ей в утешение?
— Как решится судьба вашего сына, я не знаю, — сказал он женщине. — Думаю, что положение его не безнадежно.
На розыск диверсантов была немедленно брошена оперативная группа во главе с опытным оперработником капитаном Пантелеевым. Однако обнаружить диверсантов по горячим следам не удалось. Прошли сутки, вторые…
Пантелеев и его помощник лейтенант Ерохин не знали ни сна, ни отдыха. Но вражеские агенты как в воду канули.
На пятый день розыска были получены данные, что подозрительные лица обнаружены недавно во Владимировке.
К утру оперативная группа была на месте. Выяснилось, что трое неизвестных в военной форме — лейтенант и двое старшин, имеющие сходство с разыскиваемыми, появились на железнодорожной станции. Остались ночевать поблизости в небольшой хате-мазанке. Хату окружили. Пантелеев постучал в дверь. Из хаты никто не ответил. Капитан постучал еще раз.
В хате послышался какой-то шум, что-то загремело.
Бойцы оперативной группы навалились на дверь, и она с грохотом открылась. Понять, что происходит в хате, было невозможно. Три человека сцепились друг с другом. Стол повален. У печки валяется наган.
— Встать! Руки вверх! — скомандовал Пантелеев. Все трое, тяжело дыша, встали, подняли руки.
Вдруг один из неизвестных в форме лейтенанта пнул в живот бойца, стоявшего рядом, и бросился к двери. Пантелеев успел подставить ему ногу и свалить на пол.
— Обыщи, свяжи руки и увези, — сказал он Ерохину, а сам подошел к старшинам. С поднятыми руками они прижались к стене. Ни злобы, ни страха в глазах не было. У одного, коренастого, мелькнула даже улыбка. «Наверное, Иван», — подумал Пантелеев.
— Опустите руки. Садитесь, — предложил Пантелеев. Старшины быстро привели себя в порядок, надели пилотки, но сесть не посмели.
— Вы его обезоружили?
— Мы, — ответил плечистый, русый старшина. — Когда постучали, он приготовился стрелять.
— Ваша фамилия Трещов?
— Да. Моя настоящая фамилия Трещов, я из Ленинска…
Второй старшина, небольшой ростом, чернявый, с живыми темными глазами от удивления приоткрыл рот.
— Вы, Тарас, радист, — обратился к нему Пантелеев. — Показывайте, где рация и ваши вещмешки.
Тарас живо заговорил, жестикулируя руками:
— Мы сами хотели этого гада придушить!
Смертельно опасно
Первым на допрос Пантелеев и Ерохин вызвали задержанного в форме лейтенанта.
— Назовите вашу фамилию, имя, отчество.