«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя он был уверен, что и Надька ни за что не нажмет на спусковой крючок.

А значит, надо лишь разозлиться! И, все-таки, двинуть ей в хавало…

— Как же ты посмела, паскуда?! — он сделал шаг. И тут же получил в лицо страшный удар. Зашатался, ухнулся на пол. Но скорее, все-таки сел, чем упал. Нос и рот мгновенно наполнилось соплями, в глазах он почти физически ощущал крупные зерна соли… Недаром Надька держала пистолет в левой руке. В правой, оказывается, прятала, сука, газовый баллончик!

— Встань! — Она пнула его ногой. — У тебя всегда была скотская привычка недослушивать людей… Да встань, тебе говорят! Хочешь еще порцию? Тогда сутки не оклемаешься!

Он знал, что Надька врет про сутки. Но и знал, что в ближайшие полчаса полностью в ее власти… Поднялся — башка разламывалась!

— Левее, левее… Дверь левее!

И сама закашлялась… Так тебе и надо! Нашел дверь, наощупь, по памяти прошел коридор, буквально вывалился на улицу… Любил он во время пьянки, благодушествуя и мирно балагуря, сказать сидящим рядом друзьям:

— Все-таки, что с нами бабы делают?! — Это когда Надька вносила, например, офигенно зажаренного поросеночка.

Теперь эти слова оказались вещими!

На полмгновенья сумел разлепить глаза. Успел увидеть лавочку, врытую в землю, сел тяжело, вздрогнув брюхом и оплывшей грудью.

— Ладно, не прикидывайся! — услышал он Надькин голос. — Так вот, прежде чем идти войной, надо узнать, что тебе предлагают. — Она остановилась, то ли чтоб передохнуть, то ли чтоб Борис получше мог врубиться. — Дом, квартира и Коктебель стоят не больше трех, трех с половиной миллионов, согласись! Я тебе даю как минимум семь. В смысле сто тысяч «зеленых». И десять тысяч «деревянными» на самые первые расходы. Вот здесь кладу, на лавочке. — Она поставила его любимый походный баул. — Там еще рубашки, трусы, носки, прочая хренотень… Через двадцать минут чтоб тебя здесь не было! И запомни, Боря… Ну тебе не фига объяснять, ты меня знаешь! Только попробуй что-нибудь, я на тебя таких полканов спущу!

Не надо думать, что это все ей далось легко… Однако далось! И к чему-то подобному она была готова — знала Бориса с его нюхом звериным: припрется, когда не ждут. Поэтому ждала. Еще ночью вчера выскользнула из постели от спящего Севочки, собрала в кожаный любимый Борисов баул все, что считала нужным и возможным ему отдать. И еще пару блоков «Мальборо», которые оказались в баре. И еще зажигалку, прекрасную, ронсоновскую, — свой подарок на прошлый Новый год. И еще газовый баллончик — мощный, почти как газовый пистолет. Баллончик этот Борис постоянно таскал в кармане. Но главное, деньги… Многовато — сто тысяч, многовато! Хрен с тобой, бери — так Сева решил. Эти лишние двадцать-тридцать кусков «зелени» ей же потом на небесах и зачтутся.

Она ушла в дом, но из окна через занавеску невидимо следила за Борисом. Через какое-то время он пришел в себя, утер глаза, выбил нос. Отчего-то бросил платок на землю, взял баул. Секунду размышлял — наверное, проверять или не проверять деньги. Не стал. Медленно пошел по дорожке — не оглядываясь, не прощаясь ни с чем. И ясно ей стало: она никогда больше его не увидит!

Сколько же раз она меняла свою судьбу. Дай-то Бог, чтобы теперь в последний!

Вошла в каминную. Не дыша, раскрыла окна, выбежала прочь. Но все же, наверное, хлебнула немного этой дряни, слезы выползли из глаз — можно сказать, кстати! Вышла во двор, села на ту самую лавочку, где только что сидел Борис, — кажется даже, на то самое место, и стала плакать.

Говорила себе: правильно-правильно, пореви, надо расслабиться. И знала, что плачет ни для какого не для расслабления. Она плакала от горя и страха — что так все сделать сумела прекрасно, что оказалась такой ловкой сволочью… Редко мы признаемся себе в том, что очень плохие люди, всегда умеем найти оправдание. Но иногда все же признаемся.

А зато теперь у меня семьсот тысяч! На всю жизнь хватит. И еще на одну останется!

Но ведь никаких «зато» не бывает, вы согласны со мной? Никакие «зато» не спасут.

Борис брел к станции. Да, «брел» будет именно правильное слово. Каждый шаг отдавался в башке, которая казалась ему сухим и растрескавшимся огромным орехом. И при каждом шаге трещины эти скрипели, расширялись, причиняли адскую боль. То и дело он хватался за голову двумя руками, чтобы сомкнуть их.

Но делать это крайне неудобно, если несешь довольно увесистый баул… И тогда он подумал, наконец, что надо же его раскрыть. Под сигаретами, под барахлом на дне в три слоя лежали пачки «зеленок». И отдельно его бумажник — паспорт и «деревянные» по пятьдесят и сто… Как нас теперь звать-то?.. А, Кравцов Борис Петрович, надо запомнить… Сунул бумажник в карман куртки… А ведь ему полегчало, ей-богу, вид хороших денег лечит — попробуйте, сами убедитесь. Раньше люди лечились драгоценными камнями. Современный человек куда менее привередлив. Покажи ему доллары, желательно побольше, — он и здоров!

Пришел на станцию и примерно минуту тупо соображал, чегой-то он должен сделать… Ах, да — билет! Давненько же ты, Борис… Петрович, на электричках не катался.

Сколько, интересно, этот билет может стоить? Сунул в окошко сторублевку.

— А помельче нету?

— Одни такие.

Его слова были восприняты как не очень умная шутка. Так, сдачи девяносто девять рублей, пятнадцать копеек… Ни хрена себе: за тридцать три километра 85 копеек — вот это цены!

И удивленно остановил себя: «О чем я?»

Да ни о чем, просто успокаиваюсь. Я просто успокаиваюсь и все… И я хочу подумать. Какая же будет у нас первая успокоенная мысль? А такая, что она права, стервоза… Нет, стоп. Или обзываться, или думать… Она права, нас бы заловили с теми двумя миллионами. И разрезали бы на мелкие части. Но сперва иголки под ногти и прочие радости… Она права. Значит?..

Коктебель — тысяч двадцать долларов. Даже нет — сейчас цены сильно упали из-за хохляцкой самостийности… Стало быть, пятнадцать. Квартира?.. Тысяч тридцать. Дача?.. Ну, двадцать, двадцать пять… Итого — тридцать, прибавить пятнадцать, прибавить двадцать пять… Ну, плюс еще пять на удачную торговлю, получается семьдесят пять. Стало быть, двадцать пять тысяч «зелени», то есть два «лимона» «деревянных»… на бедность, за хлопоты… Стоп-стоп! Еще «Вольва» ей осталась. Но «Вольву» все равно бы пришлось бросить. Так что она отдала мне мое. Даже с лихвой, потому что это мое во многом заработано вместе. Правда, еще обстановка, хрусталь, вещи. Сколько это стоит? «Деревянными» и по нонешним ценам тысяч триста. Это она полностью себе. А мне — миллион. Да нет, все правильно.

С этим он и приехал в Москву, на Ярославский. Голова успокоилась, сам успокоился. Видишь, как все хорошо! Ты просто у нас большой молодец, большущий… Кравцов Борис Петрович… Он рассматривал себя в зеркало вокзального платного туалета. Аккуратно, с болью снял пластырь… Ну просто абсолютно другая рожа! Попробуй, докажи! А докажешь — ведь с ходу спросят: «Зачем?» Его дружбаны не любят предателей.

Но неужели он действительно вот просто так разрешит этой стерве и этому… Двойнику обкакать себя с ног до головы?! Говорят, мстить — самое невыгодное занятие. А ничего. Мы здесь выгоды не ищем! Мстить… Да кто я такой, да кто меня слушать будет? Слушать? Будут! Голос-то у меня остался!