– Ничего, Бог милостив.
Старик перекрестился.
Ехали час. Уже казалось, что едут по реке – от острова до острова, что скоро совсем не будет дороги. И казалось, что вернуться назад уже нельзя: водные потоки сомкнулись и нет уже пути.
Расставлены были вехи. Иные из них плавали, смытые водой. На иных чернели усталые грачи.
Клубами ходил серебряный пар. Бубенцы не звучали во влажном воздухе.
Ехали молча. Соня Каурина чувствовала близость белокурого спутника. Она почему-то решила, что этот парень – приказчик из Бекетовских рудников, и уже почти ненавидела его и боялась, как боялась она всего, что напоминало ей прииски.
В полдень они остановились на косогоре. Стали завтракать. Приказчик достал ларец с провизией и вином, предложил закусить Соне. Но она отказалась. Ела свое, – и как-то так вышло, что она завтракала вместе со стариком, а приказчик один. И вино он пил один, прямо из бутылки.
Подвыпив, приказчик стал развязнее.
– Весьма лестно ехать в приятном обществе, – сказал он, подмигивая. – Ямщик! Не спеши…
Соня покраснела.
– Вы ведь с нами до Григорьевки поедете? – сказала она, обращаясь к старику.
– Нет, мне в Карповке слезать.
Этого Соня не ожидала. Она сообразила, что к вечеру они будут в Карповке, а ночью придется ехать уже без старика, вдвоем с приказчиком.
«Не переночевать ли в Карповке? – подумала она. – Нет, это невозможно».
Она вспомнила, что в Григорьевке ее ждет жених, что он нелегальный, что, если его узнают, все погибнет, – и решила ехать.
Соня почувствовала себя маленькой и беспомощной посреди этого хаоса земли и воды.
В небе вздымалось красновато-тусклое бесформенное солнце. И вокруг него плавали белые косматые облака.
– Смотрю я на вас, барышня, и удивляюсь, – сказал старик, – едете вы так одна… Куда и зачем – какое мне дело. Однако мне удивительно, что вы ничего не боитесь. Это хорошо, что не боитесь. И сказано в мудрости: совершенная любовь изгоняет страх. Не надо бояться ни духа злого, ни духа доброго, ни даже самого человека.
– А почему вы думаете, что я не боюсь?
– Вижу знак ваш. Каждому человеку дан свой знак. Одному – знак страха, другому – знак любви.
– А бывают люди без знака?
– Бывают. Это люди – как труха. Они живут и умирают, сами себя не познав. Ненастоящие люди.
– А какой, старик, на мне знак? – вмешался в разговор приказчик.
– Не знаю, милый человек, не знаю. Знака твоего не вижу, а, может быть, он и есть: соврать боюсь.
– На мне любовный знак, – сказал приказчик, улыбаясь.
И Соне показалось, что он коснулся ее ноги своей ногой.
Встретили тройку. Неожиданно возникли из тумана, из белой пелены, черные морды, оглобли, потом кузов и кажется пьяный ямщик. И вновь закрылся туман.
К ночи туман не развеялся. Казалось, что небо и землю завалило пеплом.
И уже совсем не было твердой дороги. Подножки тарантаса были в воде.
В Карповке приказчик хватил водки. И теперь Соня Каурина чувствовала, что он пьян. И жуткое тревожное ожидание кололо ей сердце.