– Если вы еще раз назовете меня Генрихом, я завою на весь сад.
– Генрих.
Клозе завыл.
Прогуливающиеся вокруг больные посмотрели на него с удивлением и сочувствием. Наверное, подумали о серьезной контузии и ее неожиданных осложнениях на мозг.
Секунд через тридцать появилась запыхавшаяся медсестра. Клозе перестал выть и мило улыбнулся.
– А, это вы, – холодно сказала медсестра. – Развлекаетесь, больной?
– По мере возможностей, – сказал Клозе. – И если вы не хотите, чтобы я продолжал свои развлечения, то убедите эту обворожительную женщину перейти со мной на «ты», но ни в коем случае не называть меня Генрихом.
– Лучше сделайте, как он просит, – сказала медсестра Изабелле. – Психи в это время года особенно опасны.
– Это говорит медицинский работник, – сказал Клозе. – Прислушайтесь к мнению профессионала, капитан.
– Хорошо, – сказала Изабелла. – И как мне тебя называть?
– Клозе.
– Неужели у тебя нет какого-нибудь прозвища?
– Есть, но его нельзя произносить в присутствии дам.
– Успокоились, больной? Тогда я пойду.
– Постарайтесь расчистить мне трассу, – сказал Клозе. – Когда я ехал по коридору последний раз, то чуть не налетел на какой-то шкаф с медикаментами.
Медсестра фыркнула и оставила их вдвоем.
– Неужели все окружающие называют тебя по фамилии?
– И мне это нравится, – сказал Клозе.
– Как я вижу, тебе также нравится, когда люди считают тебя хуже, чем ты есть.
– Вранье, – сказал Клозе. – Я всегда был плохим парнем.
– Вот, снова.
– Лучше скажи мне, что ты тут делаешь?
– Пришла навестить неизвестного общественности героя.
– В моем поступке нет ни капли героизма, – сказал Клозе.
– Я хочу услышать об этом подробнее, – сказала Изабелла. – Мне интересно, как два таких д… дебила, как вы, смогли принять такое решение.
– Это в интересах расследования?
– Нет, это интересно мне лично.
– На самом деле решение было очевидно, и его никто из нас не принимал. Оно просто пришло как данность, – сказал Клозе. – Конечно, минут пять мы препирались между собой, выясняя, кто это сделает, но итог был очевиден для обоих. Тем не менее процедура препирательств была необходимой. Это как… Как-то раз Юлий сказал мне, что Империя по ходу своего существования должна протанцевать несколько обязательных танцев.
– Танцев?
– Это как ритуал, – сказал Клозе. – Иногда мне кажется, что вся наша жизнь – это череда танцев, которые мы вынуждены танцевать от рождения и до смерти. Все движения, позы и повороты прописаны заранее. Остается только повторить их, зная конечный результат. Вот и на борту «Одиссея» мы протанцевали несколько па, прежде чем он засунул меня в холодильник. Не мог же он молча в меня выстрелить, правильно? Да и я должен был ему что-то сказать, снять с него хотя бы часть ответственности. Ты представляешь себе, какое это решение для капитана – выстрелить в члена своего экипажа? Даже если это для пользы дела?