– Я сделаю все, что ты захочешь. И могу без хвастовства заверить, что мои надежды одолеть этого беззубого змея не хуже, чем у любого другого.
– Я знаю! – почти с нежностью, рожденной душевным подъемом, сказала Ельга и провела пальцами по его щеке.
Взгляд Асмунда спустился с глаз ее на губы, а руки обвились вокруг стана. Ельгу облило дрожью, дыхание перехватило – ничего подобного ей не приходилось переживать, – но она постаралась не подать вида и закончила:
– Но не тревожься, Кольберну не бывать моим мужем. А совету моего брата я последую в точности!
Асмунд не отпускал ее, глядя ей в глаза и надеясь разглядеть в них те части замысла, что от него утаивали. Осмелев от воодушевления, Ельга потянулась вверх и на миг прильнула губами к его губам. Вздрогнула от непривычного прикосновения к его золотистым усам и поспешно отстранилась, часто дыша. Она пока не нуждалась в том, что он предлагал, но такая преданность заслуживала награды.
Когда Ельга-Поляница созывала бояр на совет, на княжий двор она тоже послала – уведомить Прекрасу, как в Витичеве идут дела, но конечно, не ждала, что беременная невестка приедет. Вместо себя Прекраса послала на Девич-гору Ратислава и поэтому узнала о новом условии не позднее других.
– И все они согласились?
– Да, госпожа. Ельга сказала: я, дескать, выберу себе бойца, да такого, кого никому не одолеть. Так что не сомневайтесь, мужи полянские, ударим по рукам с варягом, а если суденицы будут к нам недобры и князю победу не отдадут, все равно чужак землей нашей и мною владеть не будет! В том, сказала, клянусь вам матерью-сырой-землей. Они и передали варягу, что, дескать, вся земля Полянская на его условия согласна и клятву дает.
Прекраса сидела, хмурясь и пытаясь понять, что происходит. Она видела в речах Ельги-Поляницы какое-то согласие со странным поведением Свенгельда, но не могла уловить их общего смысла.
– Какого бойца она выставит? – Прекраса посмотрела на Ратислава. – Из земли, что ли, осилка[23] вызовет? Кия из холма могильного?
Это удивительное дело ей представлялось похожим на сказания. Непобедимого бойца, который от имени земли будет отстаивать священную деву, раздобыть можно только колдовством. Или такого найти, что тридцать лет где-то за печью сидел да в золе рылся…
– Да какого Кия могильного! – с досадой отмахнулся Ратислав. – Свенька и будет.
– Свенька? – почему-то эта простая мысль поразила Прекрасу.
– Ну а кто? Где ей другого взять?
– Она же сказала, от земли Полянской…
– Она сказала, по выбору своему. Да и чем он не от земли? Он же здешний. Где-то тут родился, – Ратислав показал в сторону двора. – В децкой[24] избе.
Прекраса еще подумала и попросила:
– Вели лошадей. Я поеду к ней.
– Это я поеду, – спокойно возразил Ратислав. – К ней. И привезу ее сюда. А ты сиди и жди.
Ельга-Поляница и правда скоро приехала. Прекраса чувствовала, что сестра мужа не любит ее, но та всегда была с ней любезна, приветлива и не проявляла ни малейшей надменности перед дочерью перевозчика. Ее великодушие в глубине души коробило Прекрасу сильнее, чем могла бы оскорбить грубость – расстояние между ними казалось так велико, что даже дружелюбие к безродной невестке не может унизить дочь княжеской четы.
– Ты выставишь бойцом Свена? – сразу спросила Прекраса, едва золовка подошла поцеловать ее.
На миг Ельга замерла, улыбка застыла на ее губах – ей не понравилось, что замысел уже кем-то разгадан.
– Да, – все же ответила она. – Кто сестре запретит у брата защиты искать?
– И ты за него совсем не боишься! – Прекраса подалась к ней.
Ни малейшей тревоги не отражалось в золотисто-карих с зелеными искрами глазах Ельги-Поляницы, взгляд ее из-под изогнутых бровей разил с обычной уверенностью, как невидимая стрела. В ней ощущалось веселое оживление, какое-то многообещающее чувство вызвало румянец на ее щеках и блеск в глазах, и от этого Прекраса сильнее обычного ощущала невидимую стену между ними.
И вот свершилось: впервые Ельга-Поляница опустила перед ней взор, спрятала его торжествующий блеск под густыми ресницами. Потом снова подняла глаза, зеленые искры в них завораживающе мерцали на солнечном свету из оконца, и Прекрасу вдруг проняло мощным ощущением глубинной силы, на которой стояла Ельга-Поляница. Силы земли-матери.
– Не боюсь, – спокойно сказала Ельга.
– Но этот Кольберн… Говорят, он сильный боец.
– Это так, но Свен сильнее. Он в расцвете сил… у него есть мощный щит и незримая дружина, – пояснила она, видя недоверие в глазах Прекрасы. – Никто не может одолеть его… или причинить ему зло, видимо или невидимо.
Теперь Прекраса поспешно опустила глаза, боясь, что Ельга разгадает ее помыслы, – те, которые вдруг озарила яркая вспышка и объяснила ей собственную давнюю неудачу.
[23] Осилки – древние великаны.
[24] То же что «людская», помещение для челяди. От понятия «детские» (писалось еще как «децкие») – княжеские отроки. Поскольку это слово родственно понятию «дитя, ребенок», то, вероятно, имелись в виду отроки-слуги.